Дорога охотника 2 - Ян Ли
— Тридцать процентов, — сказал он, выпрямляясь и стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовал. — И право первого выбора на пять компонентов. Мои услуги стоят дорого, капитан.
Ренар усмехнулся — короткая, сухая усмешка человека, который видел подобные торги тысячи раз.
— Пятнадцать. Четыре компонента. Это последнее предложение его светлости, и я не уполномочен торговаться дальше.
Горан помедлил мгновение — для вида, чтобы не показаться слишком уж отчаявшимся.
— По рукам.
Они ударили по рукам — в буквальном смысле, по старой имперской традиции, которая переживёт, наверное, и саму империю. Ладонь капитана была жёсткой, как доска, и такой же тёплой.
Ренар оставил контракт и ушёл так же бесцеремонно, как появился, не утруждая себя прощанием или пожеланиями удачи. Горан развернул свиток, пробежал глазами мелкий убористый почерк писца, выискивая подводные камни и скрытые ловушки. Стандартный набор условий: подчинение командиру экспедиции во всех вопросах, касающихся безопасности и передвижения; неразглашение любой информации о находках до особого распоряжения; полная ответственность за собственную безопасность и здоровье. И подпись в конце — размашистая, с завитушками, какие любят делать люди, привыкшие к власти. Граф Тибальд Мирен собственной персоной.
— Мастер? — Ученица всё ещё топталась рядом, переминаясь с ноги на ногу и теребя грязный передник. — Что теперь? Что мне делать, пока вас не будет?
— Теперь, девка, ты соберёшь мне походный набор — и чтоб ничего не забыла, головой отвечаешь. Полевая лаборатория, реагенты первой необходимости, контейнеры для образцов — все, какие есть, и закажи ещё дюжину у стеклодува на Ремесленной. — Он потёр руки, чувствуя непривычное возбуждение — впервые за много лет. — И найди мне справочник по псионическим растениям. Тот, с синей обложкой, стоит где-то на верхней полке. Пора освежить память.
Шёпот-трава ждала его там, в глубине древнего леса, — ждала того, кто достаточно умён, чтобы её взять, и достаточно безумен, чтобы попытаться. Горан собирался стать этим человеком — забрать её себе или сдохнуть, пытаясь.
Впрочем, последнее в его планы категорически не входило.
Слишком много незнакомых лиц появилось в городе за последние дни — слишком много шёпота по углам таверн и трактиров, слишком много денег, переходящих из рук в руки под столами и в тёмных переулках. Экспедиция графа притягивала авантюристов всех мастей, как навозная куча притягивает мух, и глава местной гильдии охотников Брок это прекрасно видел из своего привычного угла в «Медвежьей берлоге» — единственном заведении Нижнего города, где подавали приличный эль и не разбавляли его водой из канавы.
— Значит, точно решил? — спросил он, глядя на Ольге поверх кружки.
Охотник — крепкий мужик лет сорока, с обветренным лицом, покрытым сеткой мелких шрамов, и руками, похожими на корни старого дуба — огромными, узловатыми, способными свернуть шею волку, — кивнул, не отводя глаз.
— Точно. Я там был, помнишь? Видел собственными глазами, что случилось с остальными. Видел то, что живёт в том лесу. — Он помолчал, крутя в пальцах глиняную кружку. — Хочу вернуться и… закончить.
— Закончить что именно?
Ольге снова помолчал, словно подбирая слова для чего-то, что трудно выразить обычным языком.
— Не знаю пока, если честно. Но чувствую — там что-то есть, что-то важное, что мы в первый раз не разглядели за всеми этими смертями и паникой. Не только хранилище и его сокровища. Что-то другое.
Брок хмыкнул, машинально потрогав длинный шрам, пересекавший его левую щёку от виска до подбородка — память о встрече с болотной тварью двадцать лет назад. Он знал Ольге почти всю его взрослую жизнь — с тех пор, как тот был зелёным юнцом с едва пробившейся бородой, впервые взявшим в руки охотничий нож и отправившимся добывать свою первую шкуру. Хороший следопыт вырос из того мальчишки, один из лучших в гильдии. Надёжный, спокойный, рассудительный, не склонный к фантазиям и преувеличениям. Если Ольге говорит «что-то важное» — значит, действительно что-то есть, даже если он сам пока не может объяснить, что именно.
— Ладно, — сказал Брок наконец, приняв решение. — Вот что сделаем. Ты идёшь с экспедицией — официально, от гильдии, с нашей рекомендацией и нашим благословением. Кирт тоже пойдёт, если оклемается к сроку — целитель говорит, нога срастётся недели через две. Ваша задача — найти этого охотника, о котором все болтают, и… поговорить.
— О чём?
— О сотрудничестве. — Брок отхлебнул эля, вытер пену с усов. — Гильдия всегда ищет талантливых людей, ты знаешь. Особенно тех, кто умеет выживать там, где другие дохнут. Такие люди на вес золота.
— А если он не захочет разговаривать? Или вообще окажется не тем, за кого его принимают?
Брок снова потрогал шрам — старая привычка, помогавшая думать.
— Тогда — по ситуации. Но постарайся сделать так, чтобы он захотел. Такие люди лучше в друзьях, чем во врагах. Гораздо лучше.
Ольге допил эль одним долгим глотком, поднялся из-за стола, расправил широкие плечи.
— Понял. Сделаем, что сможем.
Храм Предвечного Света был тих и торжественен в этот поздний час, когда вечерняя служба уже закончилась, прихожане разошлись по домам, и только редкие свечи у алтаря ещё горели, бросая дрожащие золотистые тени на древние каменные стены, помнившие, возможно, ещё времена до Катаклизма.
Сестра Марта сидела на отполированной тысячами молящихся скамье в первом ряду и смотрела на витраж — огромный, занимавший всю восточную стену храма, составленный из сотен кусочков цветного стекла, соединённых свинцовыми прожилками. В лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь стекло, он горел всеми оттенками красного, синего, золотого, создавая иллюзию живого огня.
Витраж изображал Катаклизм — тот момент, когда земля разверзлась и поглотила грешников вместе с их городами, башнями и всем их проклятым могуществом. Так, по крайней мере, говорилось в Писании, которое Марта знала наизусть с детства. Что произошло на самом деле — не знал никто из ныне живущих, только Старые, которые это устроили, или допустили, или пытались предотвратить, но не смогли. Версий существовало множество, каждый орден и каждая секта продвигали свою, и ни одна из них не могла считаться истиной в последней инстанции.
— Ты готова?
Марта обернулась, услышав знакомый голос. Настоятельница Ирма стояла в центральном проходе между рядами скамей — высокая, прямая, как свеча. С лицом, на котором возраст оставил значительно меньше следов, чем должен был за семьдесят с лишним лет жизни. Говорили,
