Дорога охотника 2 - Ян Ли
Для Горана всё это составляло идеальные рабочие условия.
— Девка, склянку! — рявкнул он, не оборачиваясь от котла, в котором булькало что-то мутно-зелёное и подозрительно шипящее.
Ученица — семнадцатилетняя девчонка по имени Лира, с вечно перепачканными сажей руками, взлохмаченными волосами неопределённого цвета и выражением хронической обречённости на бледном остром лице — метнулась к шкафу, заставленному десятками склянок, бутылок, фиалов и сосудов самых причудливых форм.
— Какую, мастер?
— Синюю! С жёлтой пробкой! Ту, что справа от черепа! — Горан нетерпеливо взмахнул рукой, не отрывая взгляда от котла. — Нет, не этого черепа, другого черепа, сколько раз тебе говорить! Да не эту склянку, дура безмозглая, ту, что рядом!
Склянка наконец нашлась — мутное синее стекло, залапанное жирными пальцами, с выцветшей этикеткой, на которой корявым почерком было нацарапано что-то неразборчивое. Содержимое было передано с надлежащей осторожностью, и Горан одним точным движением выплеснул его в котёл, бормоча под нос формулу, которую знал уже тридцать лет.
Жидкость внутри немедленно отреагировала — сменила цвет с мутно-зелёного на ядовито-оранжевый, испустив облачко едкого пара, потом на нежно-голубой, почти красивый, и Горан уже позволил себе затаить дыхание в предвкушении успеха… а потом смесь взорвалась. Не сильно — так, хлопок и облачко вонючего дыма, от которого защипало глаза и запершило в горле, но достаточно, чтобы забрызгать лицо алхимика и оставить на потолке очередное чёрное пятно копоти.
— Дерьмо, — констатировал Горан, вытирая лицо рукавом и размазывая сажу по лбу и щекам. — Опять дерьмо собачье.
— Может, стоит попробовать меньше серной соли? — осторожно предложила ученица, которая успела отскочить в угол и теперь выглядывала из-за груды пыльных книг. — Мне кажется, в прошлый раз реакция была не такой бурной, когда вы добавляли половину обычной дозы…
— А может, тебе стоит попробовать меньше лезть с непрошеными советами? — огрызнулся алхимик, но без особой злости — скорее по привычке, чем от настоящего раздражения. Он уже давно свыкся с неудачами, которые преследовали его последние годы с такой регулярностью, словно кто-то наложил на его работу проклятие бездарности. Последние три года все его исследования неизменно заходили в тупик с неотвратимостью налоговых сборов — каждая многообещающая идея оборачивалась пшиком, каждый эксперимент завершался взрывом, дымом или, в лучшем случае, бесполезной серой жижей.
А потом появилась она — эта новость, эта возможность, этот шанс, упавший с неба как раз тогда, когда Горан уже подумывал бросить алхимию и податься в бакалейщики.
Алхимик отошёл от испорченного котла, вытер руки о кожаный фартук, который от этого стал ещё грязнее, а руки — не особо чище, и развернул карту, которая лежала на рабочем столе среди хаоса инструментов, книг и засохших реагентов уже вторую неделю.
Пустошь раскинулась на пергаменте желтоватым пятном, испещрённым значками и пометками; башня была отмечена чёрным квадратом; лес вокруг — тот самый лес, куда ходила экспедиция графа и откуда вернулась в составе четырёх человек из пятнадцати — занимал почти треть карты, и где-то там, в его глубине, таилось то, ради чего Горан был готов рискнуть своей никчёмной шкурой.
— Шёпот-трава, — пробормотал он почти благоговейно, тыкая грязным пальцем в примерное место, отмеченное крестиком со слов Веды — единственной из алхимиков первой экспедиции, которой посчастливилось вернуться. — Возможно — уникальный вид, неизвестный современной науке. Никем не изученный, никем не описанный. Моя шёпот-трава, можно сказать.
Ученица подошла ближе, заглядывая через плечо с тем особым выражением, которое появлялось у неё всякий раз, когда мастер начинал говорить о своей одержимости.
— Та трава, которая людей ест? Вы же сами рассказывали, что двое из экспедиции…
— Не ест. Переваривает. — Горан оскалился в подобии улыбки, обнажив жёлтые от постоянного жевания табака зубы. — Разница принципиальная, хотя кому я объясняю… Если её правильно собрать и обработать, если соблюсти все меры предосторожности и не дать ей добраться до твоей нервной системы, вытяжка из такого растения может стоить целое состояние. Зелья контроля разума, защита от ментальных воздействий, усилители псионических способностей для тех, кто ими владеет — Академия за такие компоненты удавится. Магистры будут драться за право первой покупки. Я смогу запросить любую цену.
— А если неправильно собрать?
— Тогда трава соберёт тебя. — Он хохотнул собственной шутке, которую повторял уже раз в двадцатый, но она всё ещё казалась ему смешной. — Поэтому мне и нужно быть там лично. Никакие наёмники, никакие сборщики, никакие помощники не смогут сделать это правильно — только тот, кто понимает, с чем имеет дело. Погоди…
Горан замер на полуслове, вскинув руку в предупреждающем жесте, и прислушался. Снаружи раздавались шаги — тяжёлые, уверенные. Не характерные для этого района, где люди предпочитали двигаться тихо и незаметно, стараясь не привлекать внимания ни стражи, ни местных головорезов.
Дверь открылась без стука — просто распахнулась, впуская в подвал серый дневной свет.
На пороге стоял человек в форме графской стражи — средних лет, крепкого сложения, с аккуратно подстриженной бородой и цепким взглядом профессионального головореза, который перевидал на своём веку достаточно, чтобы ничему не удивляться.
— Мастер Горан?
— Зависит от того, кто спрашивает, — ответил алхимик, машинально отступая на шаг и нащупывая под фартуком рукоятку ножа. — И от того, зачем.
— Капитан Ренар. Охрана его светлости графа Мирена. — Человек шагнул внутрь, брезгливо оглядывая мастерскую. — Граф рассмотрел вашу… петицию.
Горан напрягся, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Он действительно отправил письмо в замок две недели назад — длинное, подробное, с перечислением всех своих заслуг и достижений, с предложением услуг в обмен на место в экспедиции. Но не ожидал, что ответ придёт в виде капитана стражи, лично явившегося в этот богами забытый подвал.
— И каков же вердикт его светлости?
— Его светлость согласен принять ваше предложение. — Ренар достал из-за пояса свиток, скреплённый графской печатью. — Вот контракт. Вы работаете за долю от добычи — десять процентов от стоимости всех алхимических ингредиентов, которые вам удастся собрать и благополучно доставить обратно. Плюс право первого выбора на любые три компонента по вашему усмотрению.
Десять процентов. Горан быстро прикинул в уме, перебирая возможности и вероятности. Если шёпот-трава действительно окажется тем, чем он думает — а он был уверен, что окажется, он провёл достаточно времени над книгами и записями, чтобы быть уверенным, — десять процентов
