Мастер драгоценных артефактов - Александр Майерс

Я мысленно представил такие щиты… и тут же с горькой усмешкой покачал головой.

Блин, о чём я только думаю. Раньше я бы на такое убожество не согласился. Панцирь насекомого вместо нормального щита? Почти то же самое, что табуретку взять.

Но тут приходилось брать всё, что есть.

Главный вывод прост: нужно скорее налаживать добычу в шахтах. Искать более мощные кристаллы, руды. Потому что если такого «маленького» жука здесь называют «борзым» и боятся, то что тогда творится в настоящих глубинах?

Ответа я не знал, но догадывался, что ничего хорошего.

От авторов:

Друзья, напоминаем, когда на книге будет 1000 лайков, выложим бонусную главу! Не жадничайте, что вы, в самом деле:)

Глава 10

Мирон бежал. Он оглядывался через каждые пять шагов. Ждал, что вот-вот, уже сейчас застучат за спиной копыта, блеснёт в темноте сталь или свистнет стрела.

Он не мог поверить, что его отпустили. Граф Шахтинский наверняка приказал своим гвардейцам проследить, а потом догнать его и прикончить в глуши. Чтобы слово своё формально сдержать, а фактически убрать того, кто посмел атаковать его владения.

Так поступил бы любой нормальный атаман. Так поступил бы и Мирон на его месте.

Он бежал, пока не закололо в боку. Только тогда, упав за куст, парень застыл и прислушался. Тишина. Только ветер шуршит листьями, да где-то далеко ухает сова.

Мирон пролежал так, может, полчаса, может, больше. Пока не убедился окончательно, что никто за ним не следует.

Он поднялся и двинулся дальше уже не бегом, но всё равно постоянно оглядывался.

Мирон направлялся в одно конкретное место, о котором никто не знал. Ни одна банда, ни один атаман, ни один собутыльник. Его личная страховка на случай, если всё пойдёт к чертям.

А сегодня, кажись, всё именно туда и пошло.

Место Мирон отыскал случайно пару лет назад, когда убегал от небольшого инсектоида. Свалился в яму, которая оказалась заброшенной медвежьей берлогой. Жук его не заметил и пробежал дальше, и Мирон решил, что эта берлога — подарок судьбы.

Именно там он и хранил свою заначку. То, что удавалось утаить от банды. А утаивать удавалось многое: воровать было его вторым талантом после умения быстро бегать.

В тайнике лежали запасы сушёного мяса и сухарей, самодельный лук и несколько стрел с каменными наконечниками. Там же были удочка, огниво, кусок брезента, пустая фляга и кое-какая одежда. И, самое ценное, маленький исцеляющий кристалл, величиной с ноготь. Мирон нашёл его в разграбленной повозке год назад и никому не сдал.

И правильно сделал.

Как-то раз после ссоры с одним из старших бандитов его нехило отметелили. Он два дня пролежал в лихорадке, мочась кровью под себя, и думал — всё, конец. Банда, понятное дело, лечить его не стала — тратить ценный камень на шестёрку? Смешно.

Тогда Мирон, собрав последние силы, дополз до своего логова, и с помощью камня смог исцелиться. Энергии после того раза в камушке осталось мало, но ещё немного имелось.

«Сваливать надо, — думал Мирон, продираясь сквозь заросли. — И как можно дальше. Может, в город, где побольше людей и можно затеряться. А может, и ещё дальше».

Мысль вернуться в банду вызывала у него почти физическую тошноту. Ни хрена они не знают! Этот Шахтинский — вообще ни разу не сумасшедший!

Наоборот, Мирон ловил себя на мысли, что общается с кем-то вроде атамана. Но не простого, который думает только о завтрашней добыче. Шахтинский был человеком другого порядка. Намного круче Когтя или даже Борща.

Его взгляд, чёткие вопросы, да и сам ход мыслей… Мирон, хоть и не был умником, но чувствовал людей. Шахтинский мыслил не так, как бандиты: где пожрать, где поспать, где баба посочнее, какой караван пожирнее ограбить. Нет. Он мыслил как-то… стратегически. Так далеко вперёд, что Мирон толком не понимал, какие цели этот человек перед собой ставит.

Но ясно было одно: если никто его не прикончит, этот граф подомнёт под себя все окрестные земли. От него исходила такая мощная сила воли, что Мирону до сих пор было не по себе.

Простые люди так не мыслят. Безумцы — тем более. Лучше уж смыться, пока есть ноги и пока эта воля направлена не на него лично.

Наконец, он добрался до места. Нащупал в темноте знакомый толстый корень, сдвинул в сторону сухие ветки, которыми прикрывал вход в берлогу. И бесшумно, будто ящерица, юркнул внутрь. Несколько минут Мирон просто сидел в темноте, наконец-то чувствуя себя в безопасности.

Он отыскал в темноте заплечный мешок и принялся на ощупь складывать в него своё нехитрое богатство. Мысли тем временем продолжали лихорадочно работать.

Да, конечно, если Хватка соберётся вместе, они Шахтинского прикончат. Но граф со своими гвардейцами успеют положить немало бандитов. И Мирон вполне может оказаться в первых рядах этой мясорубки, если вернётся к своим. А ему этого не хотелось.

А главное — доверия к нему теперь не будет. Ведь он побывал в плену у врага и вышел живым. Об этом уже наверняка знают или скоро узнают. На него будут смотреть как на потенциального перебежчика и стукача.

Чтобы снова заслужить место, придётся рисковать пуще прежнего, и всё равно к нему будут относиться как к собаке.

Мирон устал от этого.

«Всё, — окончательно решил он, затягивая завязки на мешке. — Хватит. Пора начинать новую жизнь. Где-нибудь далеко отсюда, где и монстров поменьше, и жратвы побольше».

Мирон прислушался к звукам снаружи. Никого, вроде.

Он вылез из убежища, оставив вход без маскировки. Может, эта берлога ещё сослужит кому-нибудь добрую службу.

После это Мирон, подумав, отправился на север. В неизвестность, но зато — подальше от всего этого кошмара.

* * *

Проснулся я с ощущением лёгкой ломоты в теле. Не то чтобы болело — в целом, всё было в порядке, особенно учитывая вчерашнюю схватку с огромным жуком. Но тонкие энергетические каналы, которые я так старательно раскачивал, ныли, как перетренированные мышцы. Организм ещё не до конца принял все те изменения, которые я в него вносил.

Первым делом — умыться. Потом — остальные утренние процедуры.

Я уселся на пол, скрестив ноги, и закрыл глаза. Внутренним взором прошёлся по карте духовного тела. Главный канал, недавно такой тонюсенький, выглядел уже не так убого. Второстепенные потоки тоже развивались. Некоторые были яркими