Мастер драгоценных артефактов - Александр Майерс
— Понятно, — вздохнул я. — А друиды у вас здесь есть?
Мирон в недоумении приоткрыл рот, а затем протянул:
— Друи-иды? Это кто такие?
Я вздохнул. С магией в этих краях была полная беда. Даже про друидов не слышали. Они что, природной магией здесь совсем не владеют?
— Ладно, едем дальше. Бывшие военные. Отставные солдаты, а лучше офицеры.
Тут информация пошла живее. Мирон назвал несколько имён и прозвищ, места жительства и всё, что про них знал. Макарыч старательно записывал.
— Механиков знаешь? — продолжил я.
— Это кто такие? Которые одежду из меха шьют?
— Нет. Те, кто машины чинить умеет, — пояснил я.
— О, ну такие… наверное, только в городе живут. Редкий люд. Здесь, в глуши, таких нет.
Мы сидели так до самого утра. Я выжимал из Мирона всё, что мог. Он рассказывал про мясников, земледельцев, кожевников, охотников и прочих мастеров и ремесленников. Макар исписал несколько листов своим корявым почерком.
Получился бесценный список человеческих ресурсов округи — тех, кто умел делать что-то руками, а не только махать дубиной.
Когда бумага закончилась, а за окном начало светлеть, я откинулся на стуле.
— Ну всё, Мирон. Свободен. Можешь идти.
Он уставился на меня, не веря своим ушам. Макар же прямо охренел. Даже карандаш выронил.
— Ваша милость! Да как так⁈ Бандита отпустить? Да он же…
— Я обещал, — спокойно прервал я. — Позови гвардейцев.
Когда вошли мои бойцы, я приказал:
— Проводите этого засранца до границы наших владений. И смотрите, чтобы шёл строго на север. А вы с вышки следите, если свернёт куда не надо — погоню отправляйте и голову ему отрубите. Понятно?
— Так точно, ваша милость!
Мирона, всё ещё ошарашенного, подняли и вывели. Когда дверь закрылась, Макар не выдержал:
— Ваша милость, давайте я догоню, прибью эту тварь лесную! Нельзя же его просто так отпускать! Вы своё слово сдержали — отпустили. А теперь я своё дело сделаю!
— Нет, Макар, — сказал я твёрдо, глядя ему в глаза. — Слово — это очень важная вещь. Запомни: если я даю слово, то я его всегда держу. Чего бы мне это ни стоило. Даже если это слово дано такому вот… Мирону.
Я хотел, чтобы среди слуг и деревенских пошли слухи: граф Шахтинский своё слово держит. Если они будут это знать, то доверие ко мне возрастёт. В тяжёлые времена, а они точно ещё будут, мне не придётся уговаривать и успокаивать людей как малых детей. Достаточно будет дать слово, что мы выстоим, что они будут сыты, я их не брошу. И они поверят.
Это была долгосрочная инвестиция в репутацию, куда более ценная, чем жизнь одного жалкого бандитского посыльного.
Макар покачал головой, собрал исписанные листы и унёс их, обещая разложить по полочкам.
Я остался один. Утро уже вступало в свои права, так что я решил не ложиться и заняться делами. Конечно, по сравнению с бешеным ритмом моей прошлой жизни, когда каждый час был расписан, сейчас дел было не так много. Но бездельничать я всё равно не привык.
Достал пару неогранённых кристаллов и принялся за работу. Обработав пару камней, я почувствовал, что глаза сами закрываются и всё-таки вздремнул пару часиков.
Ну, хотя бы ночка прошла плодотворно, а не как обычно — в стрельбе из арбалета по всяким придуркам.
* * *
На следующий день я отправился в деревню. С собой взял пару гвардейцев и сел на того вороного коня, на котором уже не раз гонял в шахту и по другим делам. Даже дал ему кличку — Громила.
Деревня, которую я посетил, носила гордое название Придорожная, хотя дорога рядом давно уже заросла. Когда-то здесь был асфальт, но от него мало что осталось.
То, что я увидел, лучше всего описывалось словом «разруха». Часть домов стояла заброшенной. Мельница на краю села возвышалась как мёртвый памятник — её лопасти давно отвалились и валялись рядом, поросшие мхом.
Поля, которые должны были кормить людей, были обработаны едва наполовину. Видно было, что их и засеять толком не было чем — семенной фонд, судя по всему, на исходе. Да и постоянные налёты разбойников вряд ли способствовали процветанию.
Скотины почти не было: пара тощих коров, которых как зеницу ока охранял мужик с вилами, да несколько кур, бегающих между изб. А где-то ещё блеяла коза, но её, видно, хорошо прятали.
Я молча объехал деревню, всё оценивая про себя. Картина была безрадостной, но не совсем уж катастрофической. Люди ещё держались, работали, старались. Просто сил и ресурсов у них уже почти не осталось.
Потом я направился к дому старосты. Этот дядька уже бывал у меня в имении, так что я его сразу узнал.
— Здорово, Степан, — сказал я, слезая с Громилы. — Рассказывай, как живёте. На что жалуемся, на что не жалуемся.
— Конечно, господин, всё расскажу. Пожалуйте ко мне в дом, — с поклоном предложил староста.
Такое чувство, что он меня немного побаивается. Видно, наслушался слухов о том, что у меня кукушка улетела.
Мы зашли в его избу, где пахло кислой капустой. Степан, нервно теребя жидкую бородёнку, начал рассказывать. Жаловался на скудный урожай, на то, что семена нынче плохие, на волков и на плохую погоду. Рассказал про налёты бандитов — мелкие, но постоянные.
— Конечно, когда вы нам солдат в охрану выделили, полегчало, ваша милость, — сказал он. — Бандиты меньше стали доставать. Только вот… теперь ещё сильнее боимся.
— Чего? — спросил я.
— А вдруг они обозлятся, соберут людей побольше да мстить придут? За то, что мы с вашими ребятами столько из них убили при обороне деревни?
Я едва сдержал усмешку. «Оборона деревни» — звучало-то как героически. А по факту, наверное, было несколько пьяных головорезов, которые пытались курицу стащить.
Но для деревенских это уже была великая битва. Что ж, пусть думают так. Это поднимало их дух.
— Не бойтесь, — сказал я, вставая. — Вы под моей защитой. Работайте, живите. Скоро станет легче.
— Надеюсь, господин, — вздохнул Степан.
По пути обратно в усадьбу я размышлял. Обстановка в моих владениях была, мягко говоря, диковатой. Чтобы привести всё в порядок, мне нужна была
