Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич
— У вас спина сегодня сильнее тянет, чем вчера, — спокойно сказал я, пока она плескала похлебку. — Правее, чуть над косточкой. До пятки не отдает, а вот в бок — да.
Она замерла с половником над миской, пролив на пол несколько капель. Потом колюче глянула на меня сверху:
— Какого х… — Она махнула половником, и мне на руку брызнул кипяток, но я даже не дернулся. — С чего ты это взял, лекарь недоделанный?
— Вы, когда с утра крышку поднимали, два раза так дернулись, будто вас ножом полоснули, — спокойно ответил я. — И сейчас, когда к котлу тянулись, больше на левую ногу опирались. Это не от усталости. Это либо мышцы прихватило, либо позвонок жалуется, что вы его в одну сторону часто сгибаете.
Она какое‑то время просто сверлила меня взглядом.
— Много ты понимаешь, скотина приютская, в позвонках моих, — процедила она. Но не злобно, а, скорее, даже как-то растерянно.
— Достаточно, чтобы знать, что, если так пойдет и дальше, через год вы в котел заглядывать будете, только сидя на табуретке, — равнодушно пожав плечами, ответил я. — А еще через два — вас кто‑нибудь на кладбище понесет.
Пара мальчишек рядом прыснули, но тут же прикусили языки под жестким взглядом кухарки.
— Еще слово, паршивец, — прорычала Фрося, — и я тебе этим половником…
Она занесла его над моей головой, но рука, поднявшись выше плеча, предательски дрогнула. Боль прострелила ее так явно, что кухарка всхлипнула, но тут же попыталась скрыть это под грубым смешком.
Я невозмутимо подался вперед и, чтобы другие не слышали, и прошептал:
— Три движения утром, три вечером. И одно снадобье. Дешевое. Без похода по аптекам. И скоро спина перестанет вас беспокоить.
Она замерла в нерешительности.
— Какие еще движения? — процедила она шепотом. Но сейчас в ее голосе слышалось гораздо меньше угрозы. — У меня и так руки отваливаются и ноги гудят от движений. А ты меня еще двигаться хочешь заставить?
— Эти ваши постоянные наклоны только хуже делают. А я вам покажу движения, которые лечат. Без дорогих лекарств и жадных целителей. Всего за пять минут в день.
Она нерешительно умолкла. Очередь нетерпеливо шевелилась, дети тянули миски. Фрося очнулась, пару раз разлила похлебку, но затем, когда основной поток схлынул, зыркнула в мою сторону:
— Стой здесь. Не смей никуда свалить.
Я забрал миску и отошел к стене. Мышь, как всегда, тут же оказалась рядом.
— Ты совсем с ума сошел? — прошипела она. — Фросю лучше не доставать…
— Успокойся. Вернись на место и наблюдай, — отмахнулся я. — Сама все увидишь.
Когда последнему ребенку была отмеряна жалкая порция мутного бульона, Фрося положила половник, вытерла руки о замызганный фартук и посмотрела на меня.
— Ну, умник, — сказала она. — Пойдем. Покажешь свои… движения. Только быстро.
Мы вошли в кухню. Здесь не было ни души. Я поставил миску на скамейку и внимательно посмотрел на кухарку.
— Перво-наперво, — сказал я, подходя к массивному столу, за которым чистили овощи. — Станьте вот так.
Я уперся ладонями в край стола, сделал одной ногой шаг назад, а вторую оставил под собой, и начал медленно наклоняться, отодвигая таз назад, словно хотел сделать поклон не головой, а грудью. Со стороны могло показаться, что я пытаюсь сдвинуть стол с места. Спина вытянулась в длинную дугу, плечи ушли вниз. Мышцы начали приятно растягиваться.
— Руки — прямо, — пояснил я. — Как две палки. Ноги чуть согнуты. Теперь медленно тянетесь грудью к полу, а копчик — назад. Не вниз, не вверх, а именно назад. При этом глубоко дышите. Носом — вдох, ртом — выдох.
Фрося усмехнулась:
— Ты сам‑то себя видишь, солдат картонный?
— Не важно, как я выгляжу со стороны. Главное, что моя спина сейчас замечательно себя чувствует, — ответил я. — А если вы попробуете, то и у вас так же будет. Только не надо резких движений. Все делайте осторожно, неспеша.
Она проворчала еще что‑то, но все‑таки встала у стола. Положила ладони на край — так, будто собиралась его перевернуть, — шагнула назад. Сделала первый наклон.
На середине движения замерла.
— Как ощущения? — спросил я.
— Тянет и ноет, — процедила она сквозь зубы. — Но не остро.
— Значит, вы все делаете правильно, — кивнул я. — Задержитесь в этом положении и досчитайте до десяти. Только не напрягайте спину. Просто ее растягивайте. Потом медленно выпрямитесь. И так три раза.
Она послушалась. На счет «шесть» у нее дрогнули плечи, на «восемь» она процедила сквозь зубы пару выражений, которые любая благочестивая прихожанка посчитала бы смертным грехом, на «десять» медленно выпрямилась, шумно выдохнув.
— Еще два раза, — напомнил я.
— Да чтоб тебя… — пробурчала она, но наклонилась снова.
К концу третьего подхода у нее выступил пот, но не столько от кухонного жара, сколько от непривычного упражнения на растяжку. Она медленно выпрямилась, уперлась кулаками в бока и отдышалась.
— Ну? — спросил я. — Как самочувствие?
Она осторожно пошевелила плечами, чуть прогнулась вперед‑назад.
— Боль есть, но вроде как тише стала. Не такая резкая, — нехотя признала она. — Как будто… ремень тугой натянули, а потом чуть отпустили. — Прищурилась. — Тебе откуда такие штуки известны? В книжках вычитал?
— В лазарете, — иронично отозвался я, пытаясь облечь вполне правдивый ответ в шуточную обертку. — Каждый день солдат по десять с такими болями приходили. Если спину не разминать — через год половина полка не поднимется.
— Ну-ну, конечно… А потом ты лично Императору руку жал, — фыркнула Фрося и отмахнулась, вытирая пот со лба.
Если честно, она сейчас была совсем недалека от истины. В те дни Император действительно был в ставке и лично пожал мне руку за «смелый и нестандартный подход» при успешном лечении одного генерала, которому пуля вошла в голову между виском и глазом и прошла навылет, повредив лобную долю.
— Второе движение, — продолжил я, пока она была еще под впечатлением. — Ладони на стол, ноги там же. Только теперь тянем не вниз, а наоборот — спину делаем сначала «горкой», а потом — «ямкой».
Я показал: округлил спину, как испуганная кошка, подбородок к груди, затем плавно наоборот — мягкий прогиб, плечи назад, голову вверх, взгляд вперед.
