Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров
Глава 11
Я проснулся от тишины, но это была обманчивая тишина. Не мертвая, как в степи, а густая, насыщенная звуками: за стенкой брезента слышались приглушенные голоса, лязг котелков, отдаленный, ровный гул генератора. В самой палатке — прерывистый храп, хриплое дыхание, чей-то сдавленный стон. И ровные, мягкие шаги по земляному полу — медсестра. Она двигалась между койками, поправляла одеяла, шептала что-то успокаивающее по-немецки.
Я лежал не шелохнувшись, слушая. Шаги приблизились. Я замер, дыхание сделал глубоким и ровным, как у человека в тяжёлом сне. Почувствовал на себе её взгляд — внимательный, оценивающий. Пауза. Потом шаги удалились к выходу, брезент зашуршал — она вышла.
Только тогда я приоткрыл глаза. В палатке царил полумрак, горела одна керосиновая лампа, подвешенная к центральной стойке. Видны были ряды коек, тёмные фигуры на них. Раненых человек девять или десять. Никто не смотрел в мою сторону.
Медленно, под грубым одеялом, моя левая рука снова поползла к правому предплечью. Пальцы нащупали плотную повязку, край раны под ней. Я снова аккуратно, но решительно раздвинул пальцами начинающие срастаться края разреза. Тёплая, липкая волна крови тотчас заполнила повреждение. Хорошо. Теперь рана снова была «свежей».
Я ждал. Время тянулось мучительно. Шаги вернулись — она снова делала обход. Я снова превратился в бесчувственное тело. Почувствовал, как она остановилась у изголовья моей койки, её присутствие было почти осязаемым. Потом она снова ушла. На этот раз надолго.
Когда в палатке стало совсем темно и даже лампа была притушена, я начал двигаться. Сначала просто повернул голову, осматриваясь. Никто не шелохнулся. Осторожно, без единого звука, соскользнул с койки на прохладный земляной пол. Ноги дрожали от долгой неподвижности, но я заставил их слушаться. Крадучись, как тень, добрался до полога палатки и отодвинул край брезента ровно настолько, чтобы выглянуть одним глазом.
Ночь. Но для моего зрения — не полная тьма. Звёздный свет, рваные облака — этого было достаточно, чтобы мир обрёл чёткие, хотя и монохромные очертания. Лагерь раскинулся передо мной, огромный и живой.
Чёткие ряды палаток, десятки тентованных грузовиков, выстроенные как на параде. Угловатые, низкие силуэты бронетранспортеров. И танки. Я насчитал с десяток Pz IV, их длинные стволы торчали в небо, как чёрные пальцы. Дальше, у самого края лагеря, стояли приземистые, массивные тени — вероятно, противотанковые или зенитные орудия. Всюду двигались люди: патрули, часовые у техники, клубящийся дымок костров, у которых грелись солдаты.
И самое главное — недалеко от лазаретной палатки, за рядом грузовиков, я разглядел огороженный участок. Колючая проволока в два ряда. У входа, освещённый тусклым фонарём, стоял часовой с винтовкой на плече.
Ну вот. Я почти у цели.
Холодный расчет, как всегда, пришел на смену первому всплеску надежды. Если Ваньки здесь нет — всё это безумие было зря. А времени на поиски в другом месте уже не будет. Эту мысль я отогнал прочь. Он здесь. Должен быть здесь. Иначе… иначе и думать не надо.
Я впился глазами в огороженный участок, изучая его. Подходы были отвратительными. Открытое пространство, освещённое не только звёздами, но и парой тусклых фонарей на столбах. Часовой у входа — это только то, что видно. Наверняка по периметру ещё патрули ходят. И даже если проскочишь к проволоке — что дальше? Резать её? Подкоп? Всё это требует времени, инструментов и тишины, которой здесь не было.
Мысли метались, выискивая лазейку. Можно попробовать просто подойти ближе, рассмотреть… Форма майора не вызовет подозрений, а вот как быть с языком? Мычать?
Именно в этот момент краем глаза я уловил движение. Из-за выстроенных в рядок танков, вышла знакомая фигура в сером. Девушка-медик. И направлялась она прямо к лазарету.
Не раздумывая, я отпустил брезент, и рванулся обратно к своей койке. Быстро лег и замер, закрыв глаза и выровняв дыхание.
Шаги приблизились. Зашуршал брезент. Я сквозь полуприкрытые ресницы видел, как силуэт девушки замер на мгновение, осматривая помещение, а потом направился прямо ко мне. Она остановилась у изголовья. Я почувствовал её взгляд на своей повязке, на лице. Потом лёгкое прикосновение пальцев к запястью — проверка пульса. Замерев, она что-то тихо прошептала, поправила одеяло, и её шаги снова удалились.
Я же, выждав какое-то время, вновь поднялся. Просвет в пологе брезента был моим окном в реальность, и я смотрел в него до самого рассвета, не смыкая глаз. Мысли, как псы на привязи, метались вокруг одной и той же точки: колючка. Лезть напролом — верная смерть. Значит, оставался единственный путь — мне нужно получить возможность двигаться по этому лагерю. Пусть под присмотром, пусть с оглядкой, но двигаться. Для этого мне предстояло «ожить». Но не до конца. Я должен был стать для них живым призраком, офицером, которого контузия вышибла из реальности: не слышит, не говорит, не помнит. Безобидной развалиной, которая может ходить.
Утром в палатку вошли двое. Молодой фельдфебель-врач и с ним новый. Офицер, майор медицинской службы, лет сорока пяти. Лицо — резкое, интеллигентное, а глаза… холодные, серые. Казалось они видели всё и сразу. В руках у него был чёрный саквояж.
Молодой что-то тихо доложил, кивнув в мою сторону. Старший молча подошёл. Его осмотр был не в пример вчерашнему — медленный, тихий и всевидящий.
Он просто стоял и смотрел мне в лицо. Я уставился куда-то сквозь него, в пустоту, позволив взгляду стать стеклянным и бессмысленным. Потом его пальцы, сухие и твёрдые, взяли меня за подбородок, повернули голову к свету. Я обмяк в его руке, как тряпичная кукла. Он ощупывал мой череп, шею, ища гематомы. Потом из саквояжа появился неврологический молоточек. Постукивания по колену, по локтю. Нога дёрнулась сама по себе, когда он ударил ниже коленной чашечки — рефлексы работали без моего участия.
А потом началось самое страшное. Он достал камертон, щёлкнул им, и вибрирующий металл приблизился к моему правому уху. Звук был пронзительным и ясным. Я не дрогнул. Не моргнул. Он перенёс камертон к левому уху — та же история. Потом встал сзади и повторил. Я продолжал смотреть в ту же точку на противоположной стене, хотя звон буквально сверлил мозг. Затем он резко, громко и очень чётко бросил мне прямо в лицо:
— Wie heißen Sie?
Я
