Герой Кандагара - Михаил Троян
− Что? − спрашивает его Веня. – По габаритам где-то не прошёл? Или родился-таки тот человек?
− Вы не поверите! Родилось сразу двое!
Вообще он выпрашивал часто. Синька делает человека слабым, но бессмертным. Я её называю смелая вода. Она к тому же ещё в больших количествах и дурная.
Съездил он как-то в Москву на заработки. Идут они с другом по Москве. Вован бухой. Навстречу двое парней небольшого росточка. Вован подымает руку в покровительственном приветствии.
− Привет, малыши!
Один малыш как залепил ему с ноги в голову с разворота. И двинулся к его другу. Вован лежит, облака разглядывает, а друг ладони перед собой выставил:
− Я ничего не говорил! Он вообще не мой друг!
Жили они на квартире. Там все удобства, была и машинка автомат. Затеяли стирку. Вове говорят: проверь карманы и давай свою одежду. Отдал он. Запустили машинку, смотрят: паспорт в окне машинки болтается.
− Вова, ты карманы проверил?
− Да, говорит.
− А паспорт в машинке чей стирается?
Так и закончились его московские заработки.
Здесь на копанке они работали в забое втроём. Устал на отбойном молотке, отдыхаешь на лопате.
Труд адский.
Как-то читал книгу одного пейсателя. Он описывал ад. В общем, мужик работал в наказание в аду кочегаром в фуфайке и резиновых сапогах почему-то. Вечером ему полагался ужин, а потом мадам для снятия напряжения.
Вот так некоторые люди представляют себе ад.
Я тоже работал в забое, но недолго. Не позволяла спина. Были сильные боли. Когда мне было девять лет, на меня упала створка ворот местного поселкового стадиона. Не знаю, как там они были закреплены.
Мы ребятнёй дурачились.
И тут меня накрывает сверху неумолимая сила удара и прижимает к земле. Вытащить вытащили, а вот спина осталась больная. И группы не дают. Приходится работать себе во вред, часто с обезболивающими таблетками.
Поэтому я работал на лебёдке. Вытаскивал по примитивным рельсам-трубам вагончики на эстакаду. Там они были под наклоном. Открываешь боковой борт, и он высыпается. Дальше под своим весом по уклону он едет в забой. Его только притормаживаешь.
В общем, вернёмся к нашей истории.
Веня привёз две полторахи сэма, так как я уже говорил, у него вчера была днюха, исполнился сорокет.
Вообще-то по нормальному отмечать его нужно было после работы. Но так как все трое на водку были заводные, разложили стол ещё в чистой одежде, даже не переодеваясь в робу. Благо водитель ещё не приехал.
Веня наливает себе двойную дозу.
Юрик говорит:
− Куда ты торопишься? Ещё смена впереди!
А у Вени лицо будто после похорон.
− Меня жена из дому выгнала!
− Ха, ха! – вот это ты днюху отметил! – Вован аж взвился. – Ты же вроде и не буйный!
− Ща расскажу! – Веня выпил, и выдохнув, закусил долькой помидора. – Не поверите!
Он закурил сигарету и, выпустив дым, продолжил…
− Короче, гостей на юбилей не звали. Людка (это его жена) позвала в гости только свою подругу. Стол приготовила. Я взял литру.
В общем, посидели, поболтали. А Валька решила остаться у нас переночевать. Легли мы втроём на диване поперёк и телек смотрим. Меня разморило, вот и вырубился.
Он посмотрел на нас. Налил себе ещё одну дозу.
− Короче, я так понял, что работы сегодня не будет! Наливай и мне! – Вован подставил пластиковый стаканчик.
− Да что там дальше-то? – с любопытством спросил Юрец. Он тоже не отставал и быстро опустошил свой стакан. Без наркоты до водки был жадный.
− Да что… Просыпаюсь я ночью от того, что в темноте кто-то уже вставил мой…
− Аха, ха! – Вован откинулся от смеха назад. – Я уже предвкушаю, что будет дальше! Ну а ты что?
− Что, что! Я… качаю! И тут в темноте раздаётся голос Людки:
− Венька! А что ты делаешь?
А я не понял ничего, и говорю ей:
− Тебя качаю!
А её-то никто не качает! Она вскакивает и включает свет. А возле меня Валечка лежит! Короче! Выгнала она нас обоих на улицу, меня в одной рубашке.
− Аха, ха! Нормальная подруга! Сама передок пристроила, и тебе подарок!
Венька продолжил:
Подруга к себе поехала, а я стучал, стучал… да и пошёл в сарай спать.
− Нормально! Погоди, простит тебя. Ты же в несознанках был! − Вован был в кураже.
− Да я ей пытался объяснить…
Я много не пил, потому что возраст уже близился к полтиннику. И уже пришёл к тому, что лучшее состояние сознания − это трезвое.
Приехал водила Коля. Заходит в баню, а тут пир в самом разгаре.
− Мужики! – Коля фыркнул в усы, увидев стол. Ему под полтинник, но такого себе не позволяет. − На работу едете? Или я домой поехал!
− Щас, Колёк! – Веня протянул ему апельсин. – У меня днюха, немного задержимся. Но мы быстро.
Водила газовать не стал, потому что набирал каждую ходку по пару мешков угля. Ещё и нас просил, мы ему набирали.
В общем, пока мы переоделись в робу, Вован был уже никакой и осел одетый в робу у стены грязной раздевалки.
− Что с ним делать будем? – спросил я.
− Да пусть тут спит, − ответил уже бухой Веня.
Поехали мы на работу. Но ясно, что уже никто до забоя не дошёл. Разложили стол в кайбаше. Посидели немного.
Я говорю:
− Пошли домой пешком…
Час где-то понадобился нам на дорогу. Возвращаемся, баня закрыта. Банщица дома отдыхает, но мы знаем, где ключ.
− Как там наш Вован? – Веня открывает дверь в грязную баню.
А в ней был один недостаток. Не было ни одного окна и глухая дверь. Там темно, как в гробу, если отключить свет.
Сидит Вован под стенкой обалдевший. Голова в крови. Корзины с робой, раньше подвешенные на продольных трубах, валяются на полу, роба разбросана.
Вован смотрит на нас и говорит:
− Мужики… я думал, что уже умер!
− Аха, ха! – Веня сегодня в первый раз засмеялся. – И оказался в аду грязной раздевалки!
Оказалось, что приходила банщица, глянула на выключатель − включен. Она и отрубила лучи света
