Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова
— Тимофей Фролыч, нам бумаги нужны на выезд за границу. А вот где их взять, ума не приложу, муж мне на то разрешения никак не даст.
Мужчина задумался ненадолго.
— Есть возможности, барыня. Понятно, что серьезное не сделают, а всякие мелочи, вроде разрешения — могут.
— Сколько?
Тимофей пожал плечами.
— Разговаривать надо, барыня. Так и не отвечу.
Варя кивнула.
— Имена менять не надо, ничего не надо, просто нам нужно разрешение на поездку. Я — Варвара Ивановна, вы мои люди, не крепостные, а слуги, хочу и еду в Париж. За шляпками, к примеру.
Варя понимала, что через несколько лет разразится революция, и всякие поездки будут строго запрещены. Но сейчас-то можно! Прямого запрета нет, просто так — не делают!
Она сидела над картой, прокладывала маршрут.
Петербург, впрочем, там она не задержится ни на день, потом шпротия, Нарва, Рига, потом немцы, Берлин, ну а потом и Париж. *
*- Карамзин. Записки путешественника. Время и принцип примерно тот же. Прим. авт.
Документы были готовы через три дня и обошлось это в какие-то пять рублей.
Так же, через Тимофея, удалось продать пару Варвариных перстней, один за семьсот рублей, второй за тысячу триста, Варя понимала, что продешевила, но… пусть! Деньги ей были нужны позарез! И трясти она их собиралась везде, где могла. На три сотни далеко не уедешь, а при удаче она получит намного больше.
* * *
— Папенька, мне с вами поговорить надо.
Иван Андреевич на дочь посмотрел с тоской. Вот чего ей надо? Так хорошо живем?
— Папенька, я на богомолье съездить хочу.
Иван Андреевич расслабился.
А, ну если так… это не страшно, это можно.
— Куда ехать-то хочешь?
— В Киев, батюшка.
— А что ж ближе-то тебе не изволится?
Варя опустила долу бесстыжие глазыньки.
— Батюшка, виновата я перед мужем. Может, вот, ежели схожу, Богу помолюсь, от старцев какой совет выслушаю, нам и помириться удастся?
Иван Андреевич задумчиво кивнул.
Зятя он знал, и неплохо, Александр в Бога верил всей душой, так может, и получится чего? Ежели дочь поумнеет?
Но не на бал ведь просится?
— Поезжай.
— Батюшка, посоветуйте какого ювелира? Муж меня не содержит, так я свои драгоценности заложить хочу, чтобы на богомолье съездить?
Этим вопросом Варя чуть князя не добила. Плевался он чуть не полчаса, потом все же прокашлялся, и рявкнул от души.
Вот еще не хватало!
Урожденная княжна Прозоровская будет драгоценности свои продавать, чтобы на богомолье съездить! Да что свет скажет! А говорить будут много, долго… кто бы сомневался?
— Дам я тебе денег. И карету дам, и людей…
Варя прикусила губу, но что поделать? Это лучше, чем ничего, а с людьми и договориться можно. Поживут спокойно, где она укажет, не тащить же их в Париж?
Скоро, уже скоро выезжать можно, уже лужи с утра ледком подергиваются, и ледок тот почти не тает, уже ноябрь близится…
Ах, хватит ли времени?
Действовать придется очень быстро, а Варя все помнила достаточно приблизительно.
Ничего!
Она в таком режиме жить привыкла, она справится! А пока Варя тратила время и на другие дела. К примеру, ездила верхом. В дамском седле, как тут принято, но… но тело вспоминало. Кажется, раньше она верховой ездой не брезговала!
Отлично!
И костюмы были готовы нужные. И деньги дадут. И отставники ждали ее распоряжения. Одежду они себе спроворили, обувь, даже протезы Федот новые вырезал и себе, и Григорию, и в одежде они выглядели, как нормальные рука и нога.
Остались — деньги. И скоро, уже очень скоро Варя сорвется в полет. Жди меня, Париж!
* * *
— И поехали Манька да Жучка до городу Парижу, — пробормотала Варя, глядя в окно кареты. Видно было только белизну и туман.
А и ничего!
Как-нибудь.
Даша вздохнула.
— Надо немного потерпеть, барыня.
Варя вздохнула еще раз. Только терпеть ей и оставалось. Ну и учиться, пока есть время.
— Давай-ка с тобой еще раз поговорим по-французски, а то и в слова поиграем?
— Давайте, барыня, — охотно согласилась Даша.
За полтора месяца она привыкла к своей новой… хозяйке? Нет, даже в уме она так Варвару Ивановну назвать не могла. Скорее, подруге, иногда Даша могла закрыть глаза — и чудилось ей, что с ней говорит та же Оленька. Та же порывистость была в барыне, тот же напор, тот же огонь. А иногда Даше и страшно ее слушать было.
Варвара Ивановна разговаривала чуточку иначе, думала иначе… Даша не могла осознать, в чем эта инаковость, но она ее чувствовала, ощущала… потом уж, подслушала разок, что Тимофей приятелю говорил. Он-то и обмолвился, что генерал, хоть и хорош, батюшка Александр Васильевич, и о солдатах заботится, а все ж не так. Варвара Ивановна же смотрит на них, как на ровню, а то и совета спросить не стесняется. Понятное дело, где генерал, а где солдат, а только Варвара Ивановна их… уважает?
Даша обдумала это со всех сторон, и поняла, что похоже. Варвара Ивановна не тыкала никому, обращалась ко всем по имени-отчеству, даже к слугам, которых с ней отрядил отец, не стеснялась спросить совета или помощи, но именно просила. Не приказывала, не требовала.
Так Богом установлено, что есть простые, а есть благородные, и первые на вторых смотрят свысока. А вот Варвара Ивановна никакой между ними разницы словно и не видела, и одинаково вежлива была со всеми. Казалось, появись перед ней самое императрица, так барыня и с ней будет ровно почтительна и уважительна.
Как и с самой Дашей.
Разве так дОлжно быть?
Даша не знала, но ей… нравилось?
Она видела, что барыня не притворяется, не играет, не снисходит до них, она просто такая, она себя ведет, как будто так и надо, так правильно. И Даша искренне старалась позаботиться в ответ.
Казалось бы, просто выпрыгнуть на станции и попросить чашку горячего сбитня? Но барыня никогда не забывала за нее поблагодарить. И поинтересоваться, как себя чувствуют ее люди, и приказать, чтобы им тоже налили горячего… да кто о них думает?
Барыня — думала.*
*- не преувеличение. Почитайте того же Пушкина. Дворяне, да, а вот крепостные у него описаны, как предмет мебели. И их состояние никого особо не
