Я отменяю казнь - Валерия Войнова

Брамм тяжело поднялся из кресла. Он подошел к помощнику и забрал папку. Пальцы привычно легли на алую шелковую ленту, перехватывающую картон.

«Красная лента». Знак того, что дело спустили с самого верха, минуя обычную бюрократию.

Брамм знал, что внутри папки — пустота. Он сам составлял этот отчет сегодня днем, высасывая обвинения из пальца под диктовку человека в сером. Ему было тошно, но он помнил про крышу. И про то, что бывает с дознавателями, которые задают лишние вопросы людям в сером.

— Ты хороший офицер, Корс, — сказал он, глядя на папку. — Внимательный. Но ты всё еще мыслишь как курсант Академии. Ты ищешь улики, чтобы построить обвинение.

— А как надо, сэр?

— В делах «Высших», парень, всё наоборот. Сначала появляется обвинение. А улики… улики появляются в процессе.

Брамм открыл папку, макнул перо в чернильницу и размашисто вписал в пустую графу одно слово:«Оперативные данные».

— Вот твой источник, — он подул на чернила. — Этого достаточно для ордера.

— «Оперативные данные»? — переспросил Корс, чуть нахмурившись. — Но это же… размыто. Канцелярия может завернуть запрос. Магистр Дорн, говорят, старый буквоед.

— Не завернет. Потому что вместе с этой папкой пойдет сопроводительное письмо с личной печатью Хранителя. Дорн побухтит для вида и откроет архивы.

Брамм захлопнул папку и с силой затянул узел на алой ленте.

— Запомни, лейтенант. Есть дела, где мы ищем правду. А есть дела, где мы обеспечиваем Порядок. Это — второе. Мы люди маленькие. Наше дело — обеспечить коридор.

Он сунул папку в руки помощнику.

— В сейф. На полку срочной отправки. Утром передашь «Зеленому вестнику». И проследи, чтобы сургуч не потрескался. Вид должен быть безупречный.

— Слушаюсь, — кивнул Корс. В его глазах мелькнуло понимание. Не осуждение, нет. Просто он поставил в уме галочку: так тоже можно. Это часть работы.

Брамм смотрел, как молодой офицер убирает сфабрикованное дело в железный шкаф.

— И, Корс? — окликнул он.

— Да, сэр?

— Если кто-то спросит, почему мы так спешим… скажи, что есть угроза уничтожения улик. Это всегда работает.

— Понял.

Дверца сейфа захлопнулась. Брамм вернулся к столу. Ему нужно было написать еще одно письмо — жене. Написать, что деньги на ремонт крыши скоро будут.

ГЛАВА 5. Тени на бумаге

Цена равновесия

Утро началось не с солнечного луча, а с тяжелой, пульсирующей боли в затылке.

Я открыла глаза и несколько секунд тупо смотрела в потолок. Чужая лепнина. Чужие тени. Это была гостевая спальня в нашем городском особняке. Воздух здесь был суше, чем в поместье, и пах не садом, а остывшим камином и городской пылью.

Я попыталась сесть. Комната качнулась, как палуба корабля в шторм. К горлу подкатила тошнота, а перед глазами поплыли цветные мушки. Я со стоном откинулась обратно на подушки.

— Так вот она, цена, — прошептала я пересохшими губами.

Вчера, в карете, мне казалось, что я легко отделалась. Подумаешь, кровь носом. Но Интенция не берет плату золотом. Она берет жизненную силу. Я изменила траекторию тяжелой кареты на полном ходу, имея резерв размером с наперсток. И теперь мое тело чувствовало себя так, будто из него выкачали пинту крови.

«Вставай, — приказала себе. — У тебя нет времени валяться. Если отец увидит тебя такой, он решит, что ты заболела, и запретит выходить из дома. И прощай, Канцелярия».

Сползла с кровати. Шатаясь, как брат после первой в его жизни попойки, дошла до столика, где стоял несессер. Нашла флакон с настойкой железа и граната — лекарь прописывал его матушке от «бледности». Выпила залпом. Вкус был отвратительным, вяжущим, как ржавые гвозди, но тепло сразу разлилось по желудку.

Взгляд упал на календарь. Перевернула кубик. Четверг.

Быстро посчитала в уме. В той жизни нас арестовали в воскресенье, на рассвете.

Три дня, чтобы найти, откуда придет удар, и отвести его.

Я помнила подобие «суда». Помнила, как зашёл в камеру прокурор, зачитал обвинение с листа гербовой бумаги. «На основании материалов, собранных Департаментом Дознания…». Эти материалы не материализовались из воздуха в день ареста. Досье собирают неделями. Папка с моей фамилией уже существует. Она лежит где-то в недрах системы, обрастая доносами и фальшивыми уликами.

И сегодня я иду в самое сердце этой системы.

Начала одеваться. Никакой помощи слуг — не хотела, чтобы кто-то видел, как меня штормит. Платье выбрала самое строгое, цвета графита, с высоким глухим воротом, чтобы скрыть мертвенную бледность кожи. Ущипнула себя за щеки, возвращая румянец.

— Ты справишься, — сказала своему отражению. — Ты не будешь искать само дело — стажеру его не дадут. Ты будешь искатьслед. Запись в реестре. Номер входящего запроса. Тень от папки.

Вышла из комнаты. Шаг был твердым. Никто не узнает, что внутри меня звенит пустота вычерпанного резерва.

* * *

Канцелярия встретила меня тем же запахом пыли и чернил, но теперь к нему примешивалась деловая суета.

Отдел сверки и регистрации, куда меня направил Родден, располагался в длинном зале на втором этаже. Здесь не было таинственности алхимических лабораторий. Здесь царила скука. Два десятка столов, заваленных бумагами, скрип перьев, шуршание пергамента и тихий гул голосов. Клерки — в основном молодые мужчины и несколько женщин в строгих платьях — сидели, уткнувшись в реестры, похожие на сонных мух в янтаре.

Магистр Дорн был в дурном настроении. Это читалось по тому, как он мерил шагами проход, прижимая к груди папку. Получив вчера свои драгоценные линзы, он теперь панически боялся проверок — как бы кто из Казначейства не спросил, откуда взялось неучтенное оборудование.

— Вессант! — рявкнул он, заметив меня в дверях.

Все головы в зале повернулись. На меня смотрели с любопытством: дочь графа, "золотая девочка", протеже спонсора.

— Я здесь, магистр.

— Вы умеете считать в столбик? — спросил он, глядя на меня поверх очков.

«Как, однако, высоко оценивают мои умственные способности, — подумала я с иронией. — Спасибо, хоть не спрашивают, умею ли я читать».

— Умею, магистр, — ответила я вслух, сохраняя вежливое выражение лица. — И даже знаю таблицу умножения.

Дорн фыркнул, не оценив сарказма.

— Вот и славно. Вон тот стол — ваш. Займитесь сметой по расходу накопителей за третий квартал. Ищите расхождения. И, ради всех богов, не задавайте глупых вопросов. У меня мигрень.

Он шлепнул мне на стол стопку свитков толщиной с кирпич и удалился в свой кабинет, громко хлопнув дверью.

Я села. Стол был шатким, стул — жестким. Слева от меня сидела девушка с рыжеватыми волосами, собранными в небрежный пучок. Она ловко крутила карандаш между