Отморозок 7 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович

— Не кажется, мисс Браун, — абсолютно серьезно ответил Фергюссон. — Что такое время, и как происходит наше с ним взаимодействие, науке до сих пор неизвестно. В первом известном нам случае, «гость» был из одна тысяча восемьсот шестьдесят первого года. Он прожил чуть менее месяца и умер от сердечного приступа. Во втором случае, «гость» пришел из тысяча девятьсот девяносто третьего года и прожил в теле реципиента всего две недели. Он умер в результате инсульта.

— А как вы смогли точно установить, что тот человек, из второго случая, вселился в новое тело именно из будущего? — С насмешкой уточнила Линда. — Вы ему поверили на слово?

— Нет, мисс Браун, —совершено серьезно ответил Майкл. — Тот человек успел рассказать своей семье о нескольких событиях, которые должны были произойти в будущем. Ему тогда никто не поверил. К сожалению, наши специалисты узнали о нем, когда уже было поздно, и он умер. Но его предсказания были записаны и изучены. Пока они сбываются с пугающей точностью. К сожалению, они касаются незначительных событий местного масштаба, потому как тот человек, из девяносто третьего года, был не очень образованным, жил в глубинке и мало интересовался внешним миром. В случае с вашим парнем, судя по разговору, мы видим, что в будущем он занимал достаточно высокое положение, бывал во многих странах и его информированность о технических новинках, о мироустройстве и еще о тысяче важных вещей, должна быть намного выше. Вы себе представляете, что это значит и какой источник информации мы можем получить?

Сегодня весь день мне никто не докучал. Пару раз в палату заходила неразговорчивая женщина, которая приносила еду. Она за два визита не произнесла и десятка слов. Как я не пытался завести с ней беседу, женщина отделывалась односложными ответами и старалась побыстрей выйти из палаты. Кроме нее никто больше не заходил, ни Линда ни еще кто либо из лечащего персонала. Возможно, после моих вчерашних откровений, те кто меня здесь содержат, решили взять паузу на подумать. К тому же, этой ночью я им добавил пищи для размышления, назвавшись медсестре Николаем Шевченко. Она и охранник должны были доложить о прошествии с падением наверх и рассказать о нашем разговоре. Пусть их начальнички теперь поломают голову, как им вести со мной дальше. Вчера я был Сергеем Королевым из две тысячи двадцать четвертого года, сегодня я уже Николай Шевченко, а завтра вообще Васей Пупкиным могу назваться. Идеально было бы, чтобы они решили, что я просто сумасшедший, но это уж вряд ли мне так повезет.

В настоящий момент, я сильно ограничен своим физическим состоянием. Три месяца в коме не прошли бесследно для моего когда-то сильного и тренированного тела. Мышцы сильно атрофировались, и теперь даже обычное посещение туалета, для меня целое дело. С одной стороны это плохо. Мне, в таком состоянии, нечего и думать свинтить из этого места. Раньше охранник у двери не стал бы для меня проблемой. Но даже пройди я охранника, я ведь пока не знаю, что там за дверью дальше. А могут быть различные варианты, от самого жесткого с многочисленными постами охраны и решетками, до обычного коридора с лифтом и лестницей, где дополнительный пост охраны будет только на выходе. При зрелом размышлении, больше склоняюсь ко второму варианту. Сама палата, кусок коридора, который я видел, когда дверь открывалась, проходящие по коридору люди, все это указывает на то, что я нахожусь в военном, а не тюремном госпитале. Мне нужна разведка, чтобы понять, где же я все же нахожусь. Легко сказать, а как это сделать, пока не знаю.

Пока я был в коме, мое состояние требовало специального медоборудования и квалифицированных специалистов. Таких, в тюремный госпиталь вряд ли заманишь. Здесь трехмесячная кома как раз сыграла, и до сих пор играет мне на руку. Никто сейчас не ожидает резких действий от человека, едва очнувшегося после многомесячного беспамятства. Да я, если честно, прямо сейчас и не способен на резкие действия. Значит, по любому, какое-то время, я еще проведу здесь. Все это время, естественно, со мной будут работать, раскручивая на сотрудничество и дожидаясь реабилитации, а там: либо вывезут на какую-то закрытую военную базу — это если я пойду на сотрудничество, либо, если не договоримся, запрут в тюрягу похлеще Гуантаномо, и оттуда мне точно не выбраться. И что же в таком случае делать?

Пока вижу только один выход — нужно максимально тянуть время и быстро восстанавливаться. Если удастся скрытно привести себя в порядок за короткое время, то у меня будет только одна попытка, чтобы сдернуть отсюда. Прямо с утра, и на протяжении всего дня, я уже начал понемногу работать с изометрией, незаметно поочередно напрягая и расслабляя разные группы мышц. Пока успехи не велики, но лиха беда начало, главное постепенность и регулярность занятий. Буду чередовать медитации, упражнения на изометрию и идеомоторные тренировки. Главное, что все это можно делать, не вставая с больничной койки. Но этого мало, мне нужно еще и двигаться, разминать суставы, тянуть мышцы, очень нужны упражнения на кардио, чтобы укрепить сердце и поднять выносливость. Со всем этим будут проблемы. Если я начну скакать тут как конь, то мои тюремщики быстро поймут, что пленник уже оклемался, и переведут отсюда в другое, менее удобное для побега помещение. Значит надо работать над собой максимально скрытно. Если подумать, то здесь вряд ли может быть видеонаблюдение. Видеокамеры в этом времени уже есть, но они относительно большие, требуют подведенного питания, и скрытно их не разместишь.

Пока никто ко мне в палату не заходил, я, двигаясь как черепаха, и придерживаясь за стеночку, тщательно исследовал саму палату, мед-оборудование и прилегающую к палате ванную комнату, на предмет обнаружения средств прослушки и видеонаблюдения. Ничего подозрительного не обнаружил. Да и вряд ли смог бы. «Жучки» здесь, на сто процентов, должны быть, но если их тут ставили спецы, то так вот запросто их не найти. Ничего, прослушку можно обмануть, если тренироваться достаточно тихо и не форсировать результат.

В самой палате, в любом случае, мне лучше руками и ногами не махать. Мало ли что я пропустил, и кто внезапно сюда заглянет, а вот в ванной можно будет поработать более свободно, ведь установить там аппаратуру гораздо сложней, да и влажность скажется на ней не лучшим образом. Пусть места в ванной не много, но умеючи, можно и там нагрузить организм на полную катушку. Туда ко мне посетители рваться особо не будут, мало ли, вдруг я тут с голой задницей на унитазе восседаю как на троне. Неудобно может получиться. Да и воду можно будет открывать посильнее, чтобы заглушить шум от занятий. Правда, могут возникнуть вопросы, чего я там делаю так подолгу. Значит, нужно будет делать тренировки в ванной максимально короткими и в тоже время насыщенными. А если все же спросят, то на голубом глазу отвечу, что люблю размышлять о жизни, сидя на унитазе. Привычка у меня такая с детства, маленькие квартиры, скученность, поэтому нигде не уединишься со своими мыслями лучше, чем в теплом комфортном туалете.

В общем, резюмирую свои размышления — на ближайшее время, моя задача, не противостоять пиндосам открыто, а максимально обтекать все скользкие моменты и быстрее восстанавливаться. Так-то звучит, вроде бы, разумно, а как оно будет на самом деле — поживем-увидим.

Глава 4

Бетесда, небольшая, набитая аппаратурой для прослушки, техническая комната в Национальном военно-морском медицинском центре. В помещении кое-как разместились Ричард Уотсон, два технаря из ЦРУ и Майкл Фергюссон. Все собравшиеся сидят на стульях в наушниках и напряженно вслушиваются, ожидая, как пойдет беседа Линды с пациентом. Технари подстраивают аппаратуру, чтобы записать разговор в наилучшем качестве. У самой Линды, которая вот-вот должна войти в палату в ухе спрятан небольшой наушник, замаскированный уложенными специальным образом волосами. В случае необходимости, Ричард и Майкл смогут помочь доктору и направить беседу в нужное русло. В наушниках слышен звук открывшейся двери и голос Линды.