Отморозок 7 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович

— Здравствуйте Сергей!

Лежу в койке, работая на изометрию поочередно с разными группами мышц. Немного даже взмок от усердия, и сердце бьется словно пойманная в клетку птица. Надо бы сбавить обороты, чтобы не перестараться. В моем случае, перетрен гораздо хуже, чем недотрен. Слышу звук открывающейся двери и вижу входящую Линду с приветливой улыбкой на лице. Линда сегодня одета в серый деловой брючный костюм и выглядит на десять баллов из десяти. Пройди такая красотка по улице, и бьюсь о заклад, большинство мужиков обернутся, или, если их благоверная в этот момент будет рядом и оглядываться будет небезопасно, хотя бы скосят глаза, рискуя заработать себе косоглазие. Вопросительно смотрю на женщину, как будто не узнаю ее.

— Здравствуйте Сергей! Как вы себя сегодня чувствуете? Я слышала, что вы ночью пытались встать с койки и упали. — Благожелательно интересуется Линда, глядя в глаза.

— Здравствуйте! — Отвечаю слабым голосом. — Чувствую общую слабость и вялость во всем теле. Только, вы ошиблись, меня зовут не Сергей, а Николай.

— Позвольте, но когда мы с вами вчера беседовали, вы мне представились именно Сергеем Королевым. — Очень натурально удивилась Линда, присаживаясь на стул рядом с моей койкой, так чтобы мне было хорошо видно ее длинные и стройные ножки, а так же хорошую двоечку груди. Женщина, открыла папку, сверилась со своими записями и подтвердила. — Ну да, у меня так и записано — Сергей Королев, тысяча девятьсот семидесятого года рождения проживаете в Москве.

— Извините. — Виновато улыбаюсь собеседнице. — Я совсем не помню, чтобы мы с вами беседовали. Помню только медсестру молоденькую такую. Видел ее когда очнулся и пытался встать с койки. Потом помню еще одну, постарше. Она мне помогала подняться, когда я упал. А вас я, к сожалению, совсем не помню. Понимаете, у меня несколько лет назад была черепно-мозговая травма. Я с тех пор страдаю от сильных головных болей и у меня бывают периодические провалы в памяти и тогда я могу нести всякую чушь. Сами подумайте, ну не может же мне быть шестнадцать лет. Я бы еще в школе тогда учился. Вы не обижайтесь, пожалуйста, что я ничего не могу вспомнить о нашей беседе. Это все последствия черепно-мозговой травмы.

— Очень жаль, — очень натурально сокрушается Линда. — Мы в прошлый раз с вами так мило побеседовали и я узнала для себя много нового. Ваш рассказ о себе, как о Сергее Королеве был исключительно интересен и даже познавателен. Ну да ладно, ничего страшного. Тогда давайте начнем наше знакомство заново. Итак, меня зовут Линда Браун. Я ваш лечащий врач, и хочу повторно провести с вами небольшое интервью. Для начала, как вас зовут?

— Шевченко Николай Дмитриевич, тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения, — начинаю я рассказ заученной еще в Асадабаде легенды, уже зная, что это продлится не менее получаса.

— Нет ну ты посмотри, каков засранец, — восхищенно обращается Уотсон к Фергюссону. — Ведь врет, как дышит, без запинки. Ели бы у меня не было на руках его реальных данных, то я бы, наверное, поверил той легенде, которую он сейчас скармливает Линде. Но Линда молодец, работает очень профессионально.

— Так ты и поверил ему, — ухмыляясь подмигивает Ричарду Фергюссон, уже знающий историю, о том, как Уотсон сам доставил русского из Афганистана в Бадабер.

— Ладно, ладно. Уел, — только улыбается в ответ Уотсон. — Этот парень реально хорошо подготовлен и умеет вызвать доверие. В момент нашей первой встречи, мне и в голову не могло прийти, что это головорез из советского спецназа. Он выглядел интелектуалом, по ошибке попавшим на эту войну.

— Надо подсказать Линде, чтобы она немного обострила разговор и посмотрела на его реакцию, а мы тут послушаем, как он будет выворачиваться. — Предлагает Фергюссон.

Уотсон кивает, нажимает на кнопку включающую микрофон и негромко говорит.

— Линда, дорогая. Спроси парня, что он помнит о том, как оказался здесь в таком состоянии, и постарайся его немного покачать. Нам нужна его реакция на стресс.

Линда, закрывает папку с заполненными листочками опросника и интересуется.

— Хорошо Николай. А что вы помните о том, как здесь оказались? Где и как вы получили свои ранения и взрывную контузию?

Опаньки! А вот и покатили вопросы по существу. Сохраняю покерфейс и отвечаю абсолютную правду.

— Я несколько месяцев находился в концентрационном лагере в Пакистане вместе с парой десятков советских военнопленных. Многие из моих товарищей провели там более трех лет в ужасающих условиях: в темных сырых подвалах, без нормальной пищи, без медицинской помощи. Некоторые военнопленные, были убиты или погибли от голода и пыток прямо в лагере. Остальных заставляли работать по двенадцать-четырнадцать часов в сутки на самых грязных и тяжелых работах. За малейшее неповиновение военнопленных избивали, секли плетьми, не считая за людей. Нас заставляли забыть о своих семьях, вере и о Родине, говоря, что все мы так и сдохнем в том проклятом лагере. В один прекрасный день я с моими товарищами по плену, попытался совершить побег. Мы ликвидировали охрану, украли грузовик и поехали к выезду из лагеря. Уже около ворот предатель из числа военнопленных поднял тревогу и мы были вынуждены пробиваться с боем. Во время завязавшейся перестрелки я был ранен. Потом прозвучал взрыв, и больше, до самого момента выхода из комы, ничего не помню.

Рассказывая все это Линде, спокойно смотрю в ее расширяющиеся от ужаса глаза. Под конец рассказа она не выдерживает, смущается и опускает взгляд.

— Извините, я понимаю, что вам там было не легко, — после некоторой паузы говорит она, и снова поднимая взгляд, прямо спрашивает, — Скажите Николай, а вы лично убивали людей, там в этом лагере?

— Да, — киваю, не отводя взгляда. — Резал ножом. Убивал тех, кто низвел меня и моих товарищей до скотского положения и держал в сырых и грязных подвалах как рабов. Убивал, для того чтобы спастись самому, и спасти своих товарищей. Если бы вернуть время назад, я сделал бы тоже самое, только чтобы вырваться из того ужасного места.

Вижу, что настроение доктора резко изменилось. Сейчас она явно смущена и в ее глазах я вижу сочувствие. Неужели на нее так подействовал рассказ?

— Еще раз прощу прощения за свою бестактность, — наконец говорит Линда, отводя взгляд в сторону. — Извините, но мне нужно идти.

Она забирает папку и стуча каблуками туфель быстро выходит из палаты.

Линда бурей врывается в техническую комнату. Ее глаза мечут молнии, а крылья носа гневно раздуваются.

— Я не хочу больше в этом участвовать, — твердо заявляет она с порога. — Я врач, и моя задача лечить людей, а не вести допросы. Этот парень рассказывает ужасные вещи. Если то, что он говорит правда, то мне его очень жаль. И я не могу его осуждать за то, что он сделал.

— Успокойся Линда. Ты же действительно врач, и нельзя относиться так эмоционально к пациентам. — Ричард встает со стула и подходит к женщине. — Этот парень профессиональный манипулятор и убийца. Не смотри на его возраст, он прошел такую подготовку, что даст фору нашим ребятам из морпехов. А еще, он может быть очень ценным источником информации. Если мы с Майклом правы насчет того, что он из будущего. В одном ты права, ты больше не должна вести допросы. Твоя задача разобраться с его головой, и сделать так чтобы он был здоров и мог давать информацию. С этого момента все подобные беседы будем вести мы с Майклом. Ты же будешь просто слушать и помогать нам советами.

— Если ты хочешь получить от меня дельный совет, Ричард, то не форсируйте допросы парня, — устало помотала головой Линда, присаживаясь на свободный стул. — Он только что вышел из комы, и у него действительно большие проблемы с головой. Если сейчас на него давить, то можно запросто получить сильный срыв. У него нестабильная психика. Я все же уверена, — что смена личностей, это не игра, и не то, что вы там себе навоображали, а результат поражения мозга и долгой комы. Несмотря на яркое выступление мистера Фергюссона и приведенные им истории, я больше склоняюсь, что рассказы парня о будущем — это результат работы его больного воображения.