Системный Творец VI - Александр Сергеевич Сорокин

Он повернулся ко мне. Его лицо хранило внешнее спокойствие, но в глубине глаз бушевала настоящая буря.

— Видишь? — прошептал он. — Статуи — это не просто камни, а интерфейс, панель управления миром. И теперь… — он сжал кулак, — мы знаем, где она.

Глава 5

Я застыл, уставившись на пустоту, где ещё мгновение назад сияло золотое окно системного интерфейса. Мысли вихрем проносились в голове, пытаясь уложить в голове увиденное: доступ к ядру системной сети, разрушенный купол, тысячи точек вторжения, координаты Кселы. Масштаб всего этого был настолько огромен, настолько несоизмерим с моими прежними проблемами, что у меня на миг перехватило дыхание.

Внезапно в сознании вспыхнула простая мысль.

— Кай. — выдохнул я, поворачиваясь к нему. — Если статуя даёт прямой доступ… нельзя ли через неё просто… заблокировать «Ключ контроля»? Или создать новый, более мощный?

Взгляд мужчины, застывший в пустоте, не дрогнул. Лишь когда он медленно повернул ко мне голову, я заметил, как под краем шлема мелькнула ухмылка — холодная, лишенная всякой радости. Он отрицательно качнул головой.

— Думал, я сам до этого не додумался? — его голос прозвучал устало. — «Ключ» — это не просто браслет, Макс. Это артефакт, сплетённый с самой сердцевиной системной матрицы Леса. У него есть встроенная защита от внешнего перехвата.

Он снял шлем. Перед мной предстало его лицо — бледное, измождённое, но глаза горели холодным, пепельным светом непоколебимой решимости.

— А на создание нового «Ключа»… — он горько усмехнулся, — … даже в лучшие времена мне потребовалось бы не меньше пяти лет непрерывной работы, тончайших настроек, экспериментов с фундаментальными основами. А сейчас у нас нет и пяти дней. Нет, Макс, у нас только один вариант — найти Кселу.

Он замолчал и положил руку на живот. Внезапно строгость на его лице сменилась странной, почти человеческой гримасой.

— А сейчас, — прохрипел Кай с лёгким смешком, — нужно найти что-нибудь съестное. Как ни странно, организм после сотен лет в капсуле требует компенсации. Стазис замедлял метаболизм, но не останавливал его полностью, и теперь телу нужны ресурсы.

Кай развернулся и уверенно направился прочь от статуи, к одному из каменных домов на краю площади.

Я молча последовал за ним. Вскоре мы оказались внутри дома, который недавно осматривали с Лерианом. Мужчина, не мешкая, свернул налево, в сторону кухни.

Он принялся исследовать ящики и шкафы, с силой дергая заклинившие дверцы. Оттуда сыпалась пыль, падали осколки керамики, сухие, рассыпавшиеся в прах тряпки. Вскоре я услышал его приглушенное бормотание- отборные, древние ругательства, смысл которых был мне неведом, но тон говорил сам за себя.

— Ничего. — проворчал он, отшвырнув пустой железный горшок. — Ни крохи.

Мужчина остановился перед массивной каменной плитой, служившей дверью в холодильное хранилище. Открыв ее, он застыл в проеме. Все его тело напряглось, глаза уставились в полумрак, где на полу лежало тело неизвестного, которое мы с Лерианом нашли в прошлый раз.

Я медленно подошел.

— Кай?

Он не ответил. Его лицо окаменело от боли. Широко раскрытые глаза были прикованы к неподвижной фигуре. Мужчина дышал медленно, глубоко, каждый вдох давался ему с трудом. Через несколько секунд он шагнул вперед, в холодную темноту хранилища.

— Теодор. — наконец прошептал он. Голос был тихим, разбитым, отзвуком в каменном склепе. — Так вот где ты нашёл свой конец.

Я молчал, не решаясь прервать его. Кай медленно опустился на колени, его доспехи тихо звякнули о холодный камень. Он не касался тела, лишь смотрел, и в его взгляде плескалась такая невыносимая печаль, что мне стало трудно дышать.

— Он был единственным во всем Терминусе. — заговорил Кай, не отрывая глаза от друга. Голос его обрел странную, повествовательную монотонность, будто он произносил надгробную речь в этой ледяной гробнице. — Единственным, кто не прошел Инициацию. Кто не имел ни класса, ни системных навыков. Обычный человек. Ученый. Философ. Историк.

Он поднял голову. В его глазах, обращенных ко мне, я увидел отражение векового одиночества.

— Мы смеялись над ним. Говорили: «Тео, в мире, где мысль творит чудеса, ты копаешься в пыльных свитках!». Он лишь улыбался в ответ: «Кто-то должен помнить, каким мир был до чудес. Чтобы понимать, каким он может стать после».

Кай снова опустил взгляд на высохшее лицо друга.

— Именно в беседах с ним… у меня рождались идеи для моих лучших артефактов. Он не понимал системной механики, но чувствовал суть вещей: принципы, гармонию. Часами мог говорить о древних ремёслах, о философии созидания, о природе баланса… И после этих разговоров я возвращался в лабораторию и создавал нечто, что превосходило все мои предыдущие работы. Он был… гением в своём роде.

Кай сжал кулак.

— А такой конец… — его голос сорвался, зазвучав гулко. — В одиночестве, в темноте и холоде… Он этого не заслуживал. Ни он, ни его знания.

Он встал, движения его были резкими, отрывистыми, нарушающими гробовую тишину хранилища.

— Мы не можем оставить его здесь. Не в этой ледяной темноте. Он заслужил солнце и достойные проводы.

Кай достал из инвентаря длинный плащ из плотной серой ткани — артефакт, замаскированный под обычную одежду. Расстелив его на полу, он с неожиданной почти священной нежностью обернул останки Теодора, создав саван. Каждое движение было точным, бережным, исполненным глубочайшего уважения.

— Помоги. — тихо попросил он меня.

Я, не раздумывая, шагнул вперёд. Вместе мы подняли лёгкий почти невесомый свёрток. Кай нёс его перед собой, как самое драгоценное сокровище, когда мы вышли из ледяного мрака на утренний свет и направились обратно к Статуе Топора. У подножия её каменных сапог он опустился на колени и начал рыть. Его пальцы, усиленные артефактами, вгрызались в камень словно в податливый песок. Он не прибегал к умениям или грубой силе- лишь методично сантиметр за сантиметром копал вручную. Вскоре в камне появилась аккуратная ниша.

Кай осторожно поместил свёрток в углубление, поправил складки ткани и просидел так ещё мгновение, склонив голову. Не молился — просто молчал. Затем он поднял руку и провёл ладонью по краю ниши. Камень послушно поплыл и сомкнулся, запечатав захоронение бесшовной, гладкой поверхностью. Ни креста, ни надписи — лишь углубление у ног гиганта.

Закончив, Кай не встал сразу, а остался сидеть на корточках, вглядываясь в место упокоения друга.

— У него был сын. — тихо произнёс он, словно вспомнил об этом впервые за сотни лет. — Маленький, лет пяти. Любил сидеть у отца на коленях, когда тот читал древние свитки. Интересно…