Тайга заберет тебя - Александра Косталь

– А других вариантов нет? – аккуратно поинтересовалась Варя. – Чтобы быстрее и вернее, например?

Елена Федоровна развела руками, мол, предлагай. Но предложить было нечего, поэтому та смирилась, сбрасывая с себя страх вместе с остатками снега на куртке, и поинтересовалась:

– Сколько у нас времени?

Учительница подняла голову, будто и время высчитывала по звездам. Напряжение снова нарастало, как Варя ни пыталась с ним справиться.

– Ты уверена, что ничего точнее у нас нет?

– В ночь Бауш часы останавливаются и время можно понять только по положению луны. Теоретически у нас не больше трех часов. Может быть, даже меньше.

– Замечательно. – Язвительное замечание сорвалось с губ быстрее, чем она успела сообразить. Елена Федоровна помогала как могла, и без нее не справиться, так что не стоит ее обижать. – Пойдем, раз времени в обрез.

Она кивнула, но продолжила топтаться на месте. Только теперь Варя обратила внимание, что та в валенках и галошах – старых, еще дореволюционных валенках. Сначала ей это показалось забавным, но чувствуя, как промерзли ноги, она подавила приступ веселья. Сама бы не отказалась от теплой обуви. Даже настолько старомодной.

– Дай руку.

Девушка опешила, но ждать согласия Елена Федоровна не собиралась – сама дернула ладонь на себя, сбрасывая на ходу варежку, и сразу же залезла в Варин карман. Она отмерла, лишь когда увидела собственный нож в руках учительницы, готовый в любой момент воткнуться в ладонь.

– Ты это, не злись на меня, я же любя! – затараторила та, пытаясь выскользнуть из ее тисков. – И вообще, я ничего такого не думаю, ты самая милая нечисть из всех, с кем я знакома, между прочим!

Она покачала головой, прерывая ее бессвязный поток лести, и неожиданно грубо бросила:

– Успокойся. Тебя никто не убьет. Не я – точно.

Слова ее Варю не слишком убедили – в конце концов, не в ее руках сейчас было оружие. Елена Федоровна нажала на кнопку, выпуская лезвие, и прошлась острием вдоль линии жизни, рисуя тонкую полосу крови.

– Красная, – зачем-то уточнила она.

– А должна быть?.. – аккуратно спросила Варя, морщась от покалывания в ладони.

Вместо ответа та протянула:

– Красная – это хорошо…

– Ты же не собираешься ее пить?

Учительница взглянула на нее исподлобья, отбрасывая руку – обиделась. Но Варя даже обрадовалась, прижимая край рукава к ране, чтобы скорее остановить кровь.

– Красная – значит живая. Живая – значит смертна. А это слишком опасно в ночь Бауш, – трагично произнесла Елена Федоровна, присаживаясь и вытирая лезвие о снег – остались три красные полоски, от самой насыщенной до почти прозрачной.

– Но ты сказала, что это хорошо, – напомнила Варя.

– Для Славы – да. Но не для тебя.

Сказаны слова были таким похоронным голосом, что она не сразу поняла главное – Слава. Его вытащить – главное.

– Слава важнее. Веди.

Елена Федоровна взглянула на нее, словно смотрела на человека в гробу – прощаясь и чуть морщась, чтобы не выдать слез. Она взяла ее за руку, но на этот раз лишь повела за собой, сквозь ветки и тьму.

Они шли долго, но даже не думали отпустить руки – казалось, стоит им разорвать связь, как сразу потеряют друг друга, тайга разделит, разведет их в разные стороны и станет водить кругами, пока они не начнут мечтать о встрече с диким зверем.

Несмотря на то что это Варя какое-то время провалялась в снегу, ее руки были гораздо теплее, чем ладонь Елены Федоровны. Казалось, что касаешься мягкого снежка, обтянутого кожей, – иначе охарактеризовать ощущения она не могла. И сколько бы они ни шли, сколько бы та ни цеплялась за нее, согревая своим теплом, она оставалась холодной, так что ее собственная рука стала замерзать даже через варежку.

– Ты что, мертвая? – не выдержала Варя, когда поняла, что почти не чувствует пальцев.

– Что?

Елена Федоровна даже остановилась, непонимающе глядя через плечо, так что девушка налетела на нее, не успев затормозить. Та смущенно пожала плечами.

– Холодная, – заявила она, поднимая связку их рук на уровень глаз.

Учительница осуждающе покачала головой, без слов говоря, что сейчас не до этого. Однако все равно пояснила:

– Холод – моя родина. Я хорошо акклиматизируюсь и не замечаю. Пойдем, на подобное нет времени!

Варя подозрительно прищурилась, но двинулась следом, продолжая сверлить ее макушку, завернутую в шерстяной платок. У нее начали закрадываться сомнения, куда на самом деле ее ведет Елена Федоровна. Не на верную ли смерть, где ей ничего не будет, а сама девушка замерзнет насмерть?

Она действовала ужасно опрометчиво, но другого выхода не видела: очереди из тех, кто мог провести ее к Бауш, не было.

Провести к Славе. Это сейчас было первостепенно.

Тайга спала, но даже во время сна не стихали ее обитатели. Ветер колыхал верхушки деревьев, под снегом слышалось шуршание мыши, прокладывающей себе ход, где-то то замолкала, то ухала сова. Варя с Еленой Федоровной звучали непозволительно громко, топая по сугробам и ругаясь, когда ноги проваливались по колено. Они не переговаривались, но даже по сбитому дыханию учительница понимала, что спутница устала, и иногда застывала, давая передышку.

Ей же казалось, что луна катится по горизонту, и сколько бы они ни шли, догнать у них не выйдет. Ее свет проникал сквозь ветки, отбрасывающие ужасающие тени, и Варя вздрагивала каждый раз, когда одна из них двигалась, прогибаясь под весом ночной птицы.

Черт, как же холодно! Это была третья по популярности мысль в голове после «Я убью всех, кто тронет Славу» и «Занесло же людей жить в такую глушь, ни пройти ни проехать». Она без перерыва терла щеки, и хотя под шапкой уже намокли от пота волосы, пока они проходили полосу с препятствиями, кожу все равно щипало до боли, будто кто-то в самом деле отщипывал от них по кусочку.

Елене Федоровне было все равно – она шла, как танк, не замечая никаких препятствий или погодных условий. Казалось, появись перед ней дерево, она и сквозь него пройдет, да затопчет напоследок, чтобы другим не мешало. Варя шагала в уже проделанные ее ногами следы, и унты почти не зачерпывали снег, в то время как учительница была ее ледоколом, прокладывающим путь даже там, где его и быть не могло.

Глаза уставали от приглушенного света, и она отчаянно терла и их. А еще ужасно хотелось спать, и от этой мысли становилось настолько страшно, что она шагала активнее, пытаясь проснуться. Те, кто умирают от холода, засыпают. А этого