Тайга заберет тебя - Александра Косталь
То дров наколоть, то льда натаскать, то баню растопить, то еще чего-то – фантазия у Ирины и ее дочери не заканчивалась. По итогу половину времени между зимовьем он проводил в их дворе.
– Мы же соседи, должны помогать друг другу, – объяснял отец, поедая принесенный из гостей пирог, который получил за очередную «помощь». – Жить всем тяжко, а без мужика особенно!
– А в спальне у нее ничего не сломалось? – спрашивала в ответ мать, уперев руки в бока. – Ты иди, почини, она и отблагодарит тебя на месте.
– Люба, ну что ты говоришь такое? Тем более при дочери.
– Ой, иди с глаз долой! – отмахивалась мать.
Ходить к ним отец не прекратил, наоборот, проводил все больше времени вне дома. Тома была рада этому – чем меньше он находился с семьей, тем меньше пил и скандалил. Так она думала до тех пор, пока мелкая Настя не заявила, что отец теперь ее.
Это было родительское собрание по случаю итоговой контрольной за год. Мать приболела и прийти не смогла, поэтому пошел отец.
Пока Елена Федоровна вела собрание, Тома с одноклассниками, свалив рюкзаки в коридоре, сидели прямо на них, сползая на пол, и обсуждали предстоящую истерику классной.
– Я вас умоляю, – отмахивалась Наташа, закатывая глаза. – Опять разрыдается, что говорить не сможет, и родители будут ее успокаивать. Что она может-то, кроме слез?
– Ага, а потом батя за ремень, что я учительницу до слез довел! – усмехнулся Серый и поднял палец вверх. – Вот мне оно надо? И не объяснишь ведь, что ей пятно на юбке покажешь, она и зарыдает.
Услышав знакомое слово, оживилась и Леся.
– Кстати, вы видели ее юбку? Она ее, наверное, с девяностолетней старухи сняла!
– Ага, прям в гробу! – рассмеялась Наташа, а следом за ней и остальные.
– И больше не стирала!
– Какая стирка, юбка же колом стоит!
– Ей идет!
Тома тоже хихикала, сидя рядом, однако общего веселья не разделяла. В году у нее выходило целых четыре тройки – отец такое точно не простит, да и мать тоже. С каждым годом она училась все хуже, а родители никак не могли смириться с тем, что если дочь закончила на отлично начальную школу, то не обязана всю жизнь получать пятерки. Класс продолжал смеяться, накидывая все новые шутки про классную, в то время как Тома заметила идущую к ним по коридору Настю. Та раскраснелась, сжала кулаки и двигалась так грозно, словно была готова стукнуть каждого из них.
– Эй, пирожок, кто тебя обидел? – Серый тоже ее заметил.
Все сразу развернулись в сторону Насти.
– Я не пирожок, – прошипела она сквозь зубы, топая ножкой. – И мама моя хорошая! Не смейтесь над ней!
Обида кипела внутри маленького тела магмой. Девочка была довольно щекастой при худом теле, хотя все говорили, что их семье вечно не хватает денег. Правый глаз у нее косил в сторону, а лицо периодически дрожало в судороге, отчего их семью заклеймили еще сильнее. Больной ребенок – расплата за бабушкино колдовство и мамину распутную жизнь – так шептались жители поселка.
Репутация матери и болезнь вместе с пухлыми щеками наверняка делали нахождение Насти в школе просто невыносимым.
– Правда? И где же твой папа, если твоя мама такая хорошая? – ядовито поинтересовалась Наташа. – У всех хороших женщин есть мужчины. Куда же сбежал твой отец?
– Да кому нужна беременная малолетка? – поразился Серый, щелкая Настю по лбу. – Мамку твою бросили. И тебя бросили.
Настя, задыхаясь от наступивших слез, закричала на весь коридор:
– Это неправда! Неправда! Неправда!
Но чем больше она кричала, тем громче смеялся седьмой «А». Успокоились они, только когда дверь распахнулась и из класса повалили родители. Все школьники сразу вскочили и думать забыли о Насте, строя раскаявшиеся мины и пряча взгляд.
Только она не забыла.
И едва в коридоре появился отец Томы, закричала изо всех сил:
– Вот мой папа! Вот! Смотрите!
– Замолчи! – зашипела она, давая ей затрещину.
Но это только сильнее раззадорило Настю. Она кричала до тех пор, пока все не услышали и Елена Федоровна не утащила ее в кабинет за руку, смущаясь почти до слез. Краснела и Тома под взглядами одноклассников и их родителей, не понимая, как реагировать на подобное. В ее картину мира это просто не укладывалось, поэтому вместо того, чтобы сразу прекратить любые мысли в эту сторону, она смогла лишь рявкнуть Серому:
– Заткнись!
И уйти следом за отцом.
Тома не решилась спросить у него по дороге домой, а когда переоделась, отец уже закинул рюмку. Не нашлось удачного момента и на следующий день – в их семье не было принято обсуждать подобное. Что говорить – подобного в их семье и не случалось никогда.
Зато в понедельник Серый не упустил момента напомнить всему классу об этой ситуации:
– Это что, получается, Томка, Владимир Сергеевич такой мужик, что на две семьи может жить? Твоя мать как, не ревнует его ко второй жене?
Рядом сразу появилось множество зевак, ожидающих следующего хода. Когда назревает конфликт, всегда находятся жаждущие зрелищ.
И Тома их даст.
Серый стоял над ее партой, упираясь ладонями в столешницу. Она подняла на его самодовольную рожу глаза, улыбнулась в ответ, и быстрее, чем тот успел сообразить, воткнула циркуль в тыльную сторону ладони.
Он вскрикнул, отталкивая ее, и та едва не рухнула со стула.
– Ты что, дура?! – заверещал Серый, прижимая к кровоточащей ране другую руку.
– Попробуй еще что-нибудь сказать про мою семью – узнаешь, – холодно произнесла Тома в потрясенной тишине, опустившейся на класс.
Потом было разбирательство, директор, кудахтающая мать Серого. На все вопросы Тома отвечала:
– Он оскорбил мою семью.
– Ты понимаешь, что тебя могут в комнату милиции поставить на учет? – кричала мама, когда они уже шли по улице после посещения директора.
– Пусть.
– Пусть? Володя, скажи ей! Скажи, что она ломает себе жизнь из-за какого-то дурака, которого через год не вспомнит!
– Все правильно она делает, – грозно ответил отец, хлопая дочь по плечу.
Только когда они оказались дома, а дверь была плотно закрыта, Тома объявила:
– Серый сказал, что ты, пап, живешь на две семьи. Нашу и Елены Федоровны. Что Настя твоя дочь. И она сама так говорит.
Отец отвел взгляд, опираясь рукой о стену. Мать громко втянула воздух, так что дочь подготовилась к скандалу, но та сказала лишь:
– Доигрался в спасителя?
