Вечерние волки - Елена Булганова
Ника молча смотрел на меня, и мне стало не по себе от его «мхатовских» пауз. Потом он продолжил:
– Ну, мои родители ездили сюда время от времени. Дело в том, что здесь прежде жила мамина родня – давно, еще в прошлом веке. Вот мама и ее брат и катались поочередно, раз в несколько лет, могилы навестить, прибраться там. Ну и в Питере побывать заодно, в музеях с театрами отметиться. А полтора года назад я впервые поехал с ними, тоже в Питере решил побывать. Но этот ваш городок меня просто покорил… не знаю, как объяснить. Я тут словно впервые почувствовал себя в нужном месте, ничего не вызывало раздражения. Мне нравился парк, тем более что была очень ранняя весна, начало марта, а уже снег почти сошел, все просохло, и даже травка проклевывалась. Как-то я брел вдоль озера, и вдруг навстречу мне попались две девчонки: в плащах, без головных уборов, одна светленькая, другая темненькая. Обе хохотали на весь парк и несли в руках огромные охапки мимозы. Отрывали желтые шарики и пулялись друг в друга, а тайком – в прохожих. Потом нашли нерастаявший сугроб и начали шариками выкладывать свои имена. Догадываешься, кто это был?
Я кивнула, потому что хорошо помнила тот день перед мартовскими праздниками, самый конец школы, парня из параллельного, подарившего Лиле неохватный букет мимозы, – и наше опьянение от весны, собственной юности и скорых перемен в жизни. Ника, улыбаясь, наблюдал за мной, потом продолжил:
– Я спрятался за деревом и наблюдал за вами – и вдруг ощутил такой прилив счастья и уверенности, что все идет в моей жизни как надо – и так будет и впредь. И прямо тогда решил, что буду здесь учиться, даже институт себе подобрал тут же, в Интернете.
– Только не говори, что ты все это время выслеживал нас, – пробормотала я.
– Нет, конечно, я потом и думать о вас забыл. Предстояло выдержать затяжные бои с родителями, которые и слушать о таком варианте не хотели. Но я перебрался сюда сразу по окончании школы, сначала снимал квартиру, потом вот сдружился с парнем, у которого сейчас живу, плачу только коммуналку. А вас двоих увидел и вспомнил в первый день занятий. И понял, что это и была она.
– Кто – она?
– Судьба, Саввушка. Наверно, вот так она действует, да?
– Так, может, твоя судьба Лиля, а не я?
Показалось, или Ника в самом деле как-то вздрогнул, лицо приобрело зеленоватый оттенок.
– Лиля тут при чем?
– Ну, ты нас обеих видел… а кто видел Лилю…
– Перестань, Саввушка, сейчас не время шутить, – отворачиваясь, пробормотал Ника. – Если твоя подружка красивая, то это не значит, что весь мир должен ее выбирать. Я точно знаю, кто мне нужен.
Я молчала, прислушиваясь к нарастающей изнутри тревоге. Мне не хотелось признавать это судьбой. Или хотелось? Ведь Ника так заботился обо мне, и сейчас мне было хорошо и спокойно рядом с ним.
– Почему родители так возражали? – черт, кажется, дрожь в голосе выдала меня с головой.
– Потому что им как раз этот городок категорически не нравился, просто до дрожи в коленках, – помолчав, уже другим, глухим голосом заговорил парень. – Они и в первый раз брать меня с собой не хотели, но я настоял.
– Но почему же?
– Ну, здесь когда-то погиб другой мамин брат.
– Как это случилось? – ахнула я.
– Подробностей не знаю. Он был самый младший в семье, мама и другой ее брат уже уехали в другие города учиться, а он жил с родителями. Вроде ножом пырнули.
– Когда это случилось?
Думаю, я уже знала ответ на этот вопрос. Ника некоторое время пристально вглядывался мне в лицо, потом ответил:
– Ну, тогда и случилось, четверть века назад. Мама и другой мой дядька даже не смогли вовремя попасть на похороны, потому что въезд в город был ограниченный. Конечно, родителям не понравилось, что я сюда так рвусь. Они и сейчас телефоны пообрывали, но я пока им просто не отвечаю.
– Пока?
Вдруг Ника сорвался с места, подошел к моему стулу, опустился на корточки, положил горячие ладони мне на колени. Я попыталась встать, но держал он крепко.
– Саввушка, родная, я прошу тебя: давай уедем из города! Вот прямо сейчас, соберем твои вещи, а я даже на квартиру заходить не стану. Поедем к моим родителям, они счастливы будут!
– Ты что, я не могу! – вскрикнула я.
– Конечно, можешь, Сав! Многие уезжают, люди ведь не дураки – оставаться в местах, где такое творится! Священник честно сказал, что будет только хуже и хуже.
– Ну, а как же мои родители, Лиля, другие наши ребята?
– Мы вернемся потом… а сейчас все равно ничем не можем помочь им.
В тот момент мне хотелось в самом деле иметь право покинуть этот город, освободиться от постоянного страха, от напряжения. Но понимала, что это невозможно.
– А если можем? – проговорила я вслух.
– О чем ты, девочка моя? Никто не может. Мы даже не понимаем, что за дьявольщина тут творится.
– Нет, послушай, Ника! А если мы как-то замешаны во всем происходящем? То есть я даже уверена, что мы замешаны. На это намекали отец Анатолий и Кирилл. У нас всех – у тебя, у меня и Лили – есть в роду несчастные случаи, смерти близких, и некоторые точно связаны с тем, что творится. Мы все как-то повязаны с городом…
Ника резко поднялся на ноги, задев край стола, остывший чай выплеснулся мне на руку… И навис надо мной – белый, с жутковато бегающим взором. Заорал:
– По-твоему, я глупее тебя?! Думаешь, до сих пор не понял этого?!
От неожиданности я отпрянула назад, зажала ладонями уши.
– Не кричи так, пожалуйста…
Но Ника меня больше не слушал:
– И Вовка, скорее всего, тоже в деле, четвертым! Недаром этот придурок Кирка так за него волновался! Он же знает всё, все они в церкви знают. Вот только нам не скажут…
– Почему? – прошептала я онемевшими губами.
– Почему, Сав, почему?! Потому что нельзя взять и сказать человеку: «Все прекратится, все снова станет хорошо, но только после того, как тебя не станет! Ты просто должен спрыгнуть с балкона, зарезаться или подождать, когда кто-то другой прикончит тебя! Потому что твоя смерть – это ключ к спасению прочих!»
Вата, мокрая вата забила мою голову и уши, я едва слышала последние слова. Нику я больше почти не видела, но сквозь повисший перед глазами туман словно всполохами возникала жуткая оскаленная
