Тайга заберет тебя - Александра Косталь
– Может, для колбасы подойдет нож поменьше? – попыталась она исправить ситуацию, пока кое-кто не отрезал себе половину руки.
Варя достала из ящика старый нож не больше собственной ладони и протянула Славе. Пока брат готовил бутерброды, она прошлась по первому этажу, но маму так и не нашла. Когда вернулась, альбома на столе уже не было.
Слава сидел на стуле рядом, старательно жуя хлеб с колбасой. В окне успело стемнеть, и только силуэт безликого господина был виден среди непроницаемой тьмы, не разгоняемой даже светом ближайшего фонаря. Он стоял напротив соседского дома, обхватив ладонями-культями дымоход, будто пытаясь согреться. Поняв, что за ним наблюдают, он обернулся, глядя светящимися глазами на абсолютно пустом лице прямо Варе в глаза.
А на голове Славы тем временем появилась еще одна седая прядь.
Глава 6. Мой папа
Ночью Варя почти не спала. Постоянно просыпалась, вскакивая на кровати, вставала и шла к двери Славы, чтобы заглянуть через щель и удостовериться в том, что он в порядке. Она сбилась со счета, сколько раз выходила, а в какой-то момент поняла, что то же самое действие преследует ее и во сне.
Ей не нравилось ничего из происходящего с ней и ее семьей. Но она понятия не имела, что с этим делать.
– Нужно уезжать, – вслух подумала Варя, сидя на кровати и гипнотизируя часы, которые показывали половину пятого.
Поняв, что уснуть сегодня не выйдет, она спустилась на кухню, но и там на жестком стуле скоро стало неудобно сидеть, поэтому ноги сами повели в гостиную.
Родители хранили старые фотографии в вельветовых альбомах, из которых те часто выпадали, и некоторые потерялись во время уборок и переездов.
Но Варя хорошо помнила, что еще черно-белые, выцветшие снимки мамы в шубке и шерстяном платке, повязанном крест-накрест под плечами, среди собак она точно видела среди них. Возможно, и дедовские сохранились.
Ее все никак не хотели покидать мысли о мамином рассказе. Особенно после того, как уже четверть Славиной головы поседела. Если у дедушки были такие же проблемы, может быть, соседи здесь и ни при чем? Варя уже не была уверена, где сон, а где реальность, и допускала мысль, что могла перепутать одно с другим. Возможно, никакого удара ножом и не было, и это ей лишь приснилось?
Она немного почитала в интернете, но так и не нашла причин подобного. Волосы седеют в луковице, и видно их становится только со временем, когда те отрастают – Славины же теряли цвет буквально на глазах. Будто их в самом деле покрасили.
Отношения с братом у Вари неожиданно наладились. Он больше не вырывал руку, не отвергал объятий и снова очаровательно ей улыбался. Только глаза почему-то казались ей абсолютно чужими.
Будто это был больше не ее брат, а кто-то другой.
Стараясь ступать тихо, она прокралась мимо лестницы в гостиную, на ощупь включая свет. Напротив телевизора стоял длинный дерматиновый диван, способный вместить всю семью, вдоль оставшейся стены тянулся шкаф с почти полностью стеклянными створками. В нем хранились документы, фотографии и другие сверхважные вещи, которыми почти никогда не пользовались.
Одна из створок заедала, и отец все никак не мог ее починить. Та издала протяжный скрип, и Варя замерла, прислушиваясь. Удостоверившись, что никто не проснулся, она залезла на стул и стала перебирать документы, занимающие почти всю верхнюю полку. Здесь были и свидетельства о рождении и браке, и паспорта родителей, отцовский военный билет, второй комплект ключей от его машины и мамино золото в шкатулке.
Если тайник найдут, то у семьи Карасевых не останется ничего.
Наконец, под стопкой разрозненных папок Варя нашла вельветовый альбом ярко-оранжевого цвета. На обложке его была серебристая наклейка, но она стерлась, и узнать о содержании было невозможно. Варя прижала альбом к груди, аккуратно спускаясь со стула.
Половину дивана заняло содержимое полки, которое переместилось на него во время поисков, поэтому та плюхнулась с противоположного угла, устраиваясь поудобнее, и открыла альбом.
Маминых фотографий, цветных и черно-белых, здесь было предостаточно – Варя пролистывала целые развороты от нетерпения. Наконец начали появляться детские, и вот она уже нашла тот снимок с собаками, так хорошо запомнившийся. Посмотрела еще несколько, но, перевернув страницу, поняла, что дальше идут ее собственные детские фотографии.
– Быть не может! – потрясенно прошептала та, судорожно возвращаясь.
Пришлось идти сначала.
Листы были двойные, и Варя стала просматривать не только вставленные снимки, но и пространство между страницами на случай тайника. Альбом уже подошел к концу во второй раз, и она поднялась, собираясь бросить эту заведомо провальную идею, как прямо под ноги опустилась маленькая фотография – то ли паспортная, то ли для какого-то другого документа. На ней был изображен мужчина, половину лица которого занимала длинная борода, над ней располагался массивный нос и большие глаза. Лицо обрамляли белые, едва заметные на потертом снимке короткие волосы.
Варя перевернула фотографию, в надежде найти хоть какую-то подпись, но увидела лишь дату снимка, год в которой стерся от времени.
Двадцатое февраля.
На улице было так же темно и холодно, как и всегда. Варе казалось, она сама с каждым днем все сильнее впадает в спячку, и утро с вечером оказываются неотличимы друг от друга. Постоянно терла глаза от усталости, почти не спала по ночам и совершенно забросила учебу. Все мысли были о Славе.
– Врач сказал, что это может быть еще один сбой мозга, – шепотом сообщила мать, присаживаясь как-то напротив. – Господи, неужели Слава повторяет судьбу отца? В жизни его в тайгу не пущу!
– Тогда тайга придет к нам, – тоскливо заключила Варя, кусая от волнения губы. – Может, мы переедем обратно? Весь сбой начался именно здесь.
Мама покачала головой.
– На оставшиеся деньги сложно жить, не то что куда-то переехать.
– Но этот дом стоит намного меньше, чем наш на побережье, который вы продали!
– Почти все, что осталось, ушло на то, чтобы выплатить кредиты и долги, которые накопились за время лечения Славы. Сейчас переезд мы не потянем.
Варя замолчала, мысленно решаясь на один из самых серьезных разговоров в своей жизни.
– У меня есть деньги.
Мать усмехнулась, отмахиваясь от нее. Но дочь была серьезнее, чем когда-либо, и при взгляде на нее веселье испарилось.
Она же
