Тайга заберет тебя - Александра Косталь
Михалыч тяжело вздохнул, и улыбка на лице сменилась задумчивостью. Варя пожалела, что заставила его вспомнить о не лучших событиях в его жизни.
– Мне жаль, что с вашей женой такое случилось.
– Не стоит. Асенька прожила жизнь с улыбкой и была настоящим солнцем. Даже в больнице продолжала радоваться всему, даже своим любимым плюшкам с маком, которые я то сжигал, то недопекал, – пожал плечами старик, доставая стаканы и с грохотом водружая их на стол. – С ней мне было тепло даже в самые низкие температуры. Последние семь лет я жив только благодаря воспоминаниям о ней.
– Выходит, не север такой прекрасный, а люди рядом, – зачем-то произнесла Варя.
Михалыч замолчал, и ей хотелось хоть чем-то заполнить эту неудобную тишину. Он разлил по стаканам кипяток и щедро опустил в него по два пакетика, стремительно окрашивающих воду.
В этот момент дверь распахнулась – сначала показалось, что это замок не выдержал напора вьюги и приказал долго жить, но та сразу же вернулась на место, а на пороге вырос отец.
– Варька? Ты что здесь делаешь? – поразился он, беспардонно скидывая снег с ботинок и куртки на пол сторожки. – Я уж грешным делом подумал, мать твоя явилась.
– Нет, это я, – с улыбкой заявила она, помогая ему снять куртку и вешая ее на крючок. – Я принесла тебе обед!
– Какая у тебя дочь взрослая, хозяйственная, – мягко произнес Михалыч и выглянул в окно. Метель успела закончиться, облака стали светлеть, и вскоре из-за них должно было показаться солнце. – Пойду я, что ли, снежок вокруг сторожки почищу, намело так намело!
И исчез, захватив с собой лопату. Варя не заметила, как он успел опустошить свой стакан.
– Не переживала бы, нас хорошо кормят, – произнес отец, едва за сторожем закрылась дверь.
Та уже доставала термосы, выставляя их на расчищенном от газет столе. Едва крышки оказались откручены, вверх пошел пар, и она в очередной раз восхитилась такой простой, но нужной вещью в этих холодных землях.
– Но я же старалась, – растерянно протянула Варя.
Отец вздохнул и потрепал ее по плечу.
– Ну, если ты сама готовила, это святое дело.
Он улыбнулся, и дочь ответила ему тем же.
Отец занялся едой, так быстро от нее избавляясь, будто не ел все время, что отсутствовал дома. Она молча сидела напротив, подбирая нужные слова и все не решаясь начать разговор. Лишь когда обед уже был почти уничтожен, наконец решилась задать главный вопрос, интересующий ее несколько дней.
– Почему ты не появляешься дома? Вы с мамой поругались?
Он замотал головой, запил очередную ложку еды чаем и отмахнулся:
– Ты не должна думать об этом. Это только между нами.
– Но ты не ночуешь дома и совсем забыл о нас со Славой, – невзначай напомнила Варя, пряча взгляд.
– Вы со Славой всегда были близки с Томой, а не со мной. Будет лучше, если за вами будет приглядывать она, – «обнадежил» отец.
Где-то в семейном архиве хранились фотографии маленькой Вари и отца, где они улыбаются в камеру щека к щеке. Все, кто видели этот снимок, говорили об их схожести. Черные волосы, узкий подбородок, темные глаза и большие брови, крепкая фигура, а еще множество родинок на белой коже по всему телу. С отцом она действительно не была близка, однако это не значило, что Варя не заметила его ухода.
– Значит, развод? – поникшим голосом заключила она и отвернулась, пытаясь скрыть трясущийся от слез подбородок.
Ей было уже двадцать. А это взрослый самостоятельный человек. Но такое известие снова превращало ее в ребенка, ощущающего всей душой, как мир трещит по швам. Нельзя достаточно вырасти, чтобы спокойно воспринять расставание родителей. Одна из аксиом жизни, что они любят друг друга и всегда будут вместе, ломается, а вместе с ней и одна из множества свай, на которых ты стоишь. Не упадешь, но недостаток опоры будет сопровождать всегда.
– Твоя мать не хочет лечить Славу, – грубо бросил отец, наконец теряя самообладание. – Она считает, что свежий воздух и эта чертова тайга его вылечат лучше, чем реабилитация в Москве, на которую мы так долго копили. Она чуть не отдала эти деньги какой-то бабке, которая обещала отшептать Славу. А я не дал. И это стало для твоей матери обидой века.
Варя молчала, до боли сжимая кулаки под столом. Вся семья сильно устала за последние семь лет. Особенный ребенок – это каждодневный труд, и в последний год они добились того, что Слава почти не отличается от обычных детей. Конечно, у родителей могли сдавать нервы. Но развод?
– Вы же вдвоем за ужином заявили нам, что хотите переехать сюда. Что реабилитация закончена, и теперь нужна выносливость организма, вслед за которой и мозг сможет переживать большие нервные потрясения с меньшими потерями. И Крайний Север – лучшее место для этого.
Отец со звоном отбросил от себя ложку, полностью теряя аппетит. Варя немного жалела, что вынудила его на этот разговор, однако ей хотелось все знать до конца.
– Понимаешь, Варька, твоя мать наслушалась своих подруг о том, что тайга излечивает даже неизлечимые болезни и какую-то из них вообще от порока сердца излечила. Вот только исчезновение ее диагноза – не чудо, которым она пытается вылечить Славу, а врачебная ошибка. В роддоме поставили патологию абсолютно здоровой девочке. Но наш Слава болен, и это видно невооруженным глазом, поэтому тайга ничем ему не поможет. Нужно ехать в Москву. А твоя мать тянет время, которого у Славы не так много.
Он говорил это сквозь зубы, то злясь сильнее, то переходя на крайнюю усталость. Варя не сомневалась во всем сказанном, однако верила, что найдет хоть что-то, что может опровергнуть услышанное.
– Мама не дает везти Славу в Москву? То есть у нас есть деньги, договоренности с больницей, Слава абсолютно готов – и мама просто не дает?
Папа развел руками.
– Она им не верит. Говорит, что пока Славу лечили, несколько раз чуть не убили. Больше она не намерена верить людям в белых халатах.
– А его правда чуть не убили?
– Много раз. Равнодушие некоторых врачей обходилось большими усилиями неравнодушных впоследствии. Твою маму это сильно подкосило.
– А тебя нет? – возмутилась она, неожиданно принимая сторону матери. –
