Любить зверя - Таня Володина

Лучше бы он оставался для меня немым дикарём.

— И что дальше?

— Ничего. Обещал через неделю свалить из дома и попросил прекратить посещения. — Я подумала и пояснила: — Они ему в тягость.

— Ясно.

— Забудем про него, ладно? — попросила я.

Дима поиграл бровями, словно сомневаясь, что сможет забыть такой выдающийся экземпляр рода человеческого. Но сказал:

— Конечно, Улька. Не волнуйся, твой муж ничего не узнает.

Я пихнула Диму кулаком в бок и поспешила к Марку, который выбирал рыбу на шведском столе. Все блюда выглядели аппетитно и были затейливо украшены укропом, петрушкой и морковкой. Зоин повар постарался. Марк наложил себе жареных во фритюре кусочков, а я поморщилась, глядя на хрустящий кляр. Такой жирный, вредный, канцерогенный. Желудок непроизвольно сжался. Тот розовеющий грибочек, который я сжевала пару часов назад, казался мне более желанным деликатесом. Он был вкусный. Я бы съела ещё парочку.

Я положила на тарелку три ломтика форели, сбрызнутой бальзамическим уксусом. Лучше бы без уксуса, но разве не опасно есть необработанную рыбу? Гельминты не дремлют. Несмотря на риск, мне отчаянно захотелось сырой и прохладной рыбьей плоти, как будто поедание мухомора разбудило дремавшие пищевые пристрастия.

— Капельку пива? — спросил Марк, и я кивнула.

Можно было сесть за отдельный столик, места в банкетном зале было предостаточно, но Антон заметил нас и приглашающе махнул рукой. Мы присоединились к профессору и компании его слушателей.

— И чей это был скелет? — спросил кто-то.

Антон отхлебнул пива из алюминиевой банки и продолжил рассказ, начало которого мы не застали:

— Девушка. Молодая, лет двадцати. Она лежала на левом боку, а правой рукой прикрывала живот. В её тазовых костях мы обнаружили застрявший скелет ребенка.

— Умерла во время родов? — спросил испуганный женский голос.

— Именно! Головка ребенка прошла широкую часть малого таза и застряла в узкой. Такое часто случалось с неандертальцами. Рождение детей для этого вида людей было сущим кошмаром.

— Почему?

Антон быстро заглотил кусок рыбы и продолжил:

— Потому что прямохождение требует жертв! Как Русалочка лишилась голоса ради возможности ходить по земле, так и женщины потеряли способность легко рожать, когда человечество слезло с деревьев и встало на задние лапы. Наше тело до сих пор не справилось с последствиями этого решения: боли в спине, артрит, болезни коленных суставов. Мы находили артрит даже у австралопитеков, живших несколько миллионов лет назад! Но самое неприятное — из-за прямохождения изогнулся родовой канал, а головы младенцев с каждым поколением становились всё больше и больше. Мы же умные! У нас большой мозг, которому нужен огромный череп. — Профессор остановился и шумно высосал последние капли пива из банки. Кто-то тут же подвинул ему новую. — Это что касается нас, гомо сапиенсов. А у неандертальцев дела обстояли ещё хуже.

— Ого, а почему?

— Всё дело в гормонах, а конкретно в тестостероне. У неандертальцев он был гораздо выше — и у мужчин, и у женщин. Для мужчин это даже неплохо: они были могучими охотниками, страстными любовниками и брутальными парнями. А вот женщины, к сожалению, имели проблемы с зачатием, родами и грудным вскармливанием. Их таз был меньше, чем у современных мужчин, — он показал руками, какими узкими были бёдра неандерталок. — При этом головы младенцев были слишком крупными, потому что мозг неандертальца превышал по объёму мозг гомо сапиенса. — Профессор тяжко вздохнул, словно жалея древних неудачников, и сделал ещё глоток пива. — В общем, неандертальцам не повезло. Они проиграли демографическую гонку: там, где наши предки рожали пятерых детишек, они с трудом обзаводились одним.

— Жаль, что они не умели делать кесарево сечение, — сказала женщина-туристка. — Тогда бы на нашей планете существовало два вида людей. Жизнь была бы намного веселее и разнообразнее.

Антон хмыкнул, типа интересное замечание, и продолжил импровизированную лекцию:

— Вы знаете, хирургия у неандертальцев была относительно развита: они научились ампутировать конечности, делать трепанацию черепа и залечивать переломы. Природный аспирин и пенициллин они тоже использовали. Но кесарево — нет. Вернее, так: я думаю, они умели спасать жизнь матери или плода, но сохранить жизнь обоим им вряд ли удавалось. Это и сейчас не всегда получается. Приходится выбирать.

Приходится выбирать…

Я шепнула Марку, что схожу в туалет, а сама вышла на крыльцо. На душе скребли кошки. Ещё и эти несчастные неандертальские женщины с мальчишескими бёдрами, неспособные нормально родить от своих здоровенных, сексуально озабоченных мужиков.

— Сигарету будешь? — ко мне подошла Зоя.

Она была выше меня на целую голову и действительно напоминала в темноте мужчину. Массивная, широкоплечая, с мужскими повадками. Короткая стрижка дополняла образ.

— Да я не курю, — ответила я.

Она выдохнула дым в чёрное небо и оперлась на перила. Вдалеке заржал конь, словно почуял близость хозяйки.

— Антошка умеет нагнать жути, — сказала она. — Неандертальцы — его пламенная страсть, единственный смысл в жизни. Ни семьи, ни детей, одни раскопки.

Меня зацепили её слова.

— А для тебя в чём смысл жизни?

Она подумала и ответила:

— В любви.

— Так просто?

— Разве это просто? Любовь такая штука, что не каждому даётся. Некоторые дожили до седых волос, а настоящей любви так и не испытали. — Она обернулась ко мне: — Это я не только про Антошу, но и про себя. У него есть неандертальские черепушки, у меня лошади, вроде всё прекрасно, бизнес процветает, а сердце всё равно тоскует. Особенно в такие ночи, как эта.

Она затушила окурок в уличной пепельнице и вдохнула холодный воздух полной грудью.

— Ты никогда не любила? — спросила я, глядя вдаль, — туда, где за стеной мрачных сосен прятался домик бабули.

— Так, чтобы до безумия, всеми фибрами души, чтобы забыть собственное имя и бежать за человеком на край света, — такого не было. Может, оно мне и не надо, зачем зря нервы трепать? Проще жить спокойно и размеренно, без надрыва и любовного помешательства, но… как же тошно иногда!

— Знакомое чувство, — откликнулась я.

Она не стала спрашивать, какие у меня проблемы. Проявила деликатность.

Сказала только:

— Если хочешь, приходи днём в манеж, я научу тебя ездить на лошади. За пару уроков научишься — я вижу, ты ловкая. А потом и в поход можно, мы часто группами ездим. Хорошо голову прочищает.

— А куда вы ездите?

— К саамскому лабиринту. Это такие сооружения из камней в виде спирали. Построены бог знает когда, возможно, ещё неандертальцами. — Зоя хохотнула. — Правда, Антон там был, ничего ценного не нашёл. А вот туристы любят каменные лабиринты. Считается, что это места силы. Понятия не имею, что это выражение означает, но провести день на свежем воздухе