Тайга заберет тебя - Александра Косталь
– Где он? – прошипела Варя, надвигаясь на отходящего к стене Славу. – Где он, черт возьми?
– Кто?
Она вздрогнула, оборачиваясь к двери. В проеме стояла та, склоняя голову с взлохмаченными от подушки волосами и кутаясь в цветастый халат. Она явно была недовольна.
– Что вы здесь устроили? – сквозь зубы процедила мама, переводя взгляд с одного на другого, поровну одаривая гневом. – Почему вы вообще не спите?
Она шагнула, но запнулась о куртку. Теперь смотрела на нее обескураженно.
– Куда ты ходила ночью? Почему в верхней одежде? Отвечай!
– Я не ходила, – столь же зло бросила Варя, приближаясь к матери. – Я, к твоему сведению, так и не вернулась днем, когда пошла за Славой! Но когда тебе было это заметить, да?
Мама усмехнулась, чуть дергая рукой – явно сдерживалась, чтобы не дать дочери пощечину.
– Ты из кого дуру хочешь сделать? Я что, по-твоему, не видела, как вы вернулись? Как мы обедали, потом ты ушла заниматься и, похоже, до сих пор не ложилась! Мне стоит водить тебя за ручку в двадцать лет, чтобы ты никуда не вляпалась?
Ей это уже надоело. Но Варя видела, что мать не врет. Не врет! Свято верит в то, что говорит! Только почему сама она этого не помнит?
Варя обернулась к Славе, который сидел на краю кровати, опустив голову.
– Что мы ели на обед?
Он промолчал, даже не поднимая на нее взгляда. Тогда мама подскочила к нему, отгораживая от дочери:
– Мы – борщ с курицей, а тебе я приготовила твою любимую хашламу, – ответила она так, будто это был самый глупый вопрос в ее жизни. – Все? А теперь отстань от ребенка!
Варя хотела продолжить, но мама резко ее перебила:
– Почему мы обсуждаем это? Ты зачем разбудила Славку и издеваешься над ним в половине третьего ночи? Ему в школу завтра!
– Это вы все надо мной издеваетесь!
Та закрыла лицо ладонями, шумно втягивая воздух. В комнате Славы пахло постным печеньем, краской от дешевой мебели и чем-то едва уловимым, противно-сладковатым. А еще здесь было невыносимо душно, что хотелось как можно скорее открыть окно. Хотя, скорее всего, это было влияние свитеров и дутых штанов, которые Варя так и не сняла. В горле стоял ком дурноты, и все происходящее было таким же дурным, невозможным, похожим на сход крыши.
Невозможно было осознать, где та находится. Реальные ли Слава с мамой, стоящие напротив нее? Не спит ли она, не замерзла ли в тех лесных сугробах? Может, она уже умерла?..
– Ау, на палубе! Это что за выступление? Прямо актриса погорелого театра!
Мать схватила ее, пытаясь вывести прочь, но Варя отбросила ее руки.
– Если вы здесь все нормальные, а я больная, почему у Славы серые глаза и наполовину седая бровь?
Губы матери растянулись, готовые посмеяться, но вдруг поджались, и она повернулась к сыну, присаживаясь.
– Милый, подойди ко мне.
И получила то же, что терпела Варя: отказ. Но вместо слез и истерики мама просто выпрямилась, складывая руки на груди, и командным голосом произнесла:
– Иди сюда, я сказала.
Даже у Вари засосало под ложечкой от этой интонации. Если ты слышал ее, то, чем бы ни занимался, спешил начать делать уроки или читать книгу, пока мама идет до комнаты. В голове сразу бежали картинки того, что ты мог натворить: не полил цветы, не покормил кота, не закрыл плотно морозилку, и все разморозилось, позвонила учительница – и много чего еще.
Но Слава не знал этого голоса. Он чересчур много болел, чтобы слышать хоть какую-то критику в свой адрес. Слишком мама боялась за него, чтобы перестать сдувать пылинки.
Поэтому и не отреагировал – просто не понимал, чем чревато такое состояние матери. И испугался, лишь когда она схватила его за подбородок и дернула на себя. Варя наклонилась, вытягивая голову и заглядывая через ее плечо.
На месте изгиба брови волоски исчезли – так показалось на первый взгляд. Мама провела пальцем, и они заблестели, напоминая о своем присутствии. Проблема лишь в том, что они оказались абсолютно белыми, сливающимися с кожей.
– Это… нехорошо, – только и смогла произнести мама, прежде чем поцеловать сына в лоб и устало попросить: – Иди спать, милый.
Слава послушно залез под одеяло, подложив ладони под щеку. Мама выключила свет, всучила Варе куртку и мягко вывела ее из комнаты, плотно прикрывая дверь.
– И это все? – гневно зашептала она, щурясь от внезапного полумрака в коридоре. – Ты ничего не сделаешь? Даже не подумаешь сделать?
Мама снова вздохнула и развернулась к лестнице, хватаясь за перила.
– Пойдем, чаю выпьем, что ли. Сон все равно на ум не идет.
И ее спокойный тон, выражающий крайнюю степень смирения, напугал Варю больше, чем все крики за последние семь лет.
Мама поставила чайник и быстро юркнула в ванную, так что та осталась на кухне одна, неловко озираясь. Повесила куртку на законное место, сняла колючий свитер и штаны, оставаясь в футболке с лосинами. В окне, выступающем по ночам настоящим зеркалом, увидела, что смятые под шапкой темные кудрявые волосы – совсем как у Славы – наэлектризовались и теперь напоминали пушистый одуванчик. Она намочила руки и пригладила, как смогла, но виски все равно остались торчать.
Тогда мама и появилась с тазом, полным горячей воды.
– Снимай носки, – только и сказала она, а Варя не стала перечить.
Сначала она даже не почувствовала ступнями воду – настолько они замерзли. Постепенно вместе с ногами стали согреваться и другие части тела. Мама налила чаю, поставила банку инжирного варенья – единственного, которое Варя признавала.
Но вскоре на деревянный лакированный стол водрузилась небольшая кастрюля.
– Я не хочу есть! – поспешила заверить та, уже намазывая на ломоть хлеба варенье.
– Хочешь, – безапелляционно заявила мама, доставая из ящика черпак. – Чтоб согреться, мясо нужно. Положу тебе побольше говядины, сразу человеком станешь.
Спорить Варя не стала – только заглянула внутрь эмалированного малыша с вишенками на боку. Там была самая вкусная мамина хашлама, какая северянам и не снилась.
Вот только налита она была до самого верха, будто еще никто не успел забрать и порции.
– Мам, – аккуратно позвала Варя, указывая на содержимое кастрюли. – Если ты кормила меня хашламой в обед, почему здесь полная кастрюля?
