Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
Распахнув спиной отца дверную створку, он вышвырнул Бельфегора из комнаты. Тот звучно грянулся о панель из темного дуба, которым были отделаны коридоры в этой части здания, и сполз на пол, изумленно вылупившись на сына. Такого Абигор не позволял себе еще никогда.
- Очевидно, ты спятил, - процедил Великий Герцог. – Оно и неудивительно, учитывая дурную наследственность…
Его сын и наследник шагнул вперед, сжав рукоять Шипа Назарета так сильно, что побелели костяшки пальцев.
- Ладно, охолони, - прокряхтел Бельфегор, безуспешно пытаясь встать.
Подводила нога, где все еще не зажила, все гнила огромная язва.
- Может, тебе интересно будет знать, что тело супруга требует Венера. И, если мы не выдадим его этой истеричной сучке, она угрожает войной.
- Полагаешь, мне не плевать? – ответствовал сын и захлопнул дверь перед носом отца.
В это же время в Дионе, что в Эмпиреях, Афродита учинила разгром в покоях своей внучатой племянницы, ныне покойной Афины Паллады. Целью ее были доспехи воительницы – собственные Киприда (да, у нее были доспехи, и в них она даже принимала участие в Троянской войне, тени Тартара, как давно это было) бросила во время поспешного бегства с Земли. К счастью, все комнаты Промахос в Дионе были набиты боевым снаряжением. Кое-что пришлось подгонять, но вскоре Киприда уже облачилась в бронзовую кирасу, высокий шлем с металлическим гребнем, наручи, поножи, и вооружилась коротким мечом, копьем и щитом с застывшей в крике головой Медузы. Затем она прошествовала на конюшню и велела растерянным слугам, еще не оправившимся от смерти своей госпожи, запрячь золотую квадригу воинственной богини.
Все это время Киприда кипела от ярости и негодования. Конечно же, после учиненного ею скандала Дий отказался отправить войска для спасения тела Ареса. Ей все же удалось подговорить Гермия слетать к Бельфегору в Пламя Бездны и пригрозить войной, но Пенорожденная не сомневалась, что демон догадается – все это пустые угрозы. До того, как легконогий бог удалился, Киприда еще спросила, не являлся ли он ей в пророческом сне в виде черепахи, на что Гермий смерил ее весьма странным взглядом и разве что пальцем у виска не покрутил. Какой позор, теперь все считают ее ненормальной.
- Арес, - прошипела она, с трудом волоча копье и прочее снаряжение к колеснице. – Видишь, до чего ты меня довел. О, если бы ты ожил, я бы тебе за это такое устроила!..
Возничий, юный Иолай, бросил на нее испуганный взгляд, и Киприда прикусила язык. У нее и так уже была скверная репутация, не стоило давать повод для дополнительных сплетен.
Когда колесница выехала из конюшни на широкий, вымощенный брусчаткой двор, обнаружилось, что у богини есть и другие зрители. И довольно много.
Первым стоял могучий, заросший густой бородой Посейдон с трезубцем. За ним, небрежно держа связку дротиков и лук, Золотой Стрелок, и рядом его сестра-близнец с таким же оружием. Они были практически неотличимы, оба высокие, поджарые, оба с лучистыми серыми глазами и строгими лицами, и сражались всегда, как одно целое. Киприда не сомневалась, что и любовники у них общие. Рядом скособочился – вот уж сюрприз – Гефест, опираясь на свой огромный кузнечный молот. А в задних рядах виднелись и Геракл, и Хирон, и угрюмые Диоскуры, и много кто еще.
- Это как понимать? - спросила стоявшая за спиной Иолая Киприда, заносчиво вскидывая подбородок.
- Мы, морские, своих не бросаем, - мрачно прогудел Колебатель Земли. – А ты, девица, как ни погляди, своя.
«Девица, значит», - ядовито подумала Киприда, и все же сдержала дерзкий ответ – что само по себе для нее было подвигом.
- Мы с тобою, сестра, - хором откликнулись Лучник и Лучница.
Она перевела взгляд на Гефеста. Хромец, брошенный и обесчещенный ею супруг, опустил глаза, и все же сказал надтреснутым басом:
- Конечно, Арей не был мне хорошим братом. Но это не значит, что его тело следует осквернить и бросить в отхожее место демонов…
«Вот поэтому-то я и наставила тебе рога, колченогий урод», - передернувшись от гнева, подумала Киприда, но вслух опять ничего не сказала.
- В общем, - гулко промолвил, словно припечатал волной, Энносигей, - мы с тобой, Афродита Арея. Веди нас на Пламя Бездны!
Глава 9. Река Стикс
Он чувствовал… усталость. Он почти ничего не видел, ни первым, ни вторым, вообще никаким зрением, весь мир состоял из тьмы и чуть более светлых, чем тьма, пятен. Болела спина. Болели руки. Нестерпимо жгло грудь в местах паучьих укусов. Он вспоминал, как черная кровь текла изо рта и из глаз Ареса совсем недавно, там, в мире живых, и думал, что богу войны было еще хуже – но и эта мысль не утешала. Она не давала ничего. Отзывалась пустотой. Он весь состоял из пустоты. Более плотные ее сгустки, которые виделись богу войны как черви и пятна плесени, обладали собственными голосами. И чувствуя их шевеление, их рост, тот, кто прятался в пещере, не испытывал отвращения. Их движения внутри были… завораживающими, как заворожила тех несчастных мертвецов пляска некроманта. Все, чего касались Голоса Пустоты, подвергались немедленному распаду, и в этом тоже заключалась сила, пускай и неприятная для живых. Нет, неверно. В них тоже была жизнь. Необычная, извращенная, но очень цепкая. Не прах и пепел, как у Светоносного, нет – ему рисовалась целая вселенная тления и распада, бесконечного, вневременного. И в ней не было смерти, ведь гнить можно вечно… Достаточно просто лечь на пол пещеры, куда он забился, отделавшись от теней. Лечь, закрыть глаза, отдохнуть. Перестать сопротивляться. Голоса Пустоты все сделают сами. И он не исчезнет – он сольется с ними, он станет царем этого нового, вкрадчивого и неторопливого мира, мира спор, усиков и личинок, мира опутавшей галактику сети невидимых гиф, мира вечного тлена и вечного возрождения, преображения.
- Отдохни, - твердили голоса.
- Не дергайся. Перестань дышать. Кислород вреден. Он лишь убыстряет распад.
- Спи, усни, усни в мягкой колыбели из мха и лишайника. Покройся шкурой из шевелящихся грибов. Они будут мерцать в темноте, и гнилое тело трутовика станет твоей короной.
- Усни…
- Усни…
Он почти и уснул, но тут одно из светлых пятен, за которым он рассеянно наблюдал
