Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

- Да чтоб тебя!

Он обдал окруживших полудемона призраков широкой полосой пламени, надеясь, что не поджарит заодно и Андраса. И шагнул обратно, готовый опять тащить щенка за шиворот, если понадобится. Но тот неожиданно крикнул:

- Уходи!

- Что? Я дал слово, и я тебя тут не оставлю.

- Я уведу их, - хрипло ответил Андрас. – Я справлюсь. Вспомнил кое-что из прошлой, правда, не своей, жизни.

Оба сердца Ареса уже стучали в бешеном ритме. На то, чтобы поддерживать поток огня, в этом гнилом месте уходило слишком много сил. Так он до реки не дотянет…

- О чем ты говоришь?

- Уши заткни, и отвернись.

- Что?

- Заткни, идиот, уши, и беги к воде!

Прокричав это, Андрас закинул голову, уставившись в мертвенное сияние наверху, и взвыл. Это не был вой ягуара или впавшего в отчаяние человека. Так воет, наверное, голодная ламия, упустив долгожданную добычу – только в звуках, издаваемых полудемоном, различались слова. Настойчивый, недвусмысленный приказ.

Арес не заметил, как потухло пламя, но тени больше не пытались наброситься на него. Призраки плотным кольцом окружили Андраса. Слыша вой, бог войны и сам ощутил странную тягу, болезненное желание присоединиться к хороводу теней…

Андрас вскинул руки над головой. Хлопнул в ладоши. Звук пронзительно раскатился под сводом пещеры, вдоль пустого скального берега, его отразили воды реки… А затем полудемон вновь широко развел руки и… затанцевал?

- Мать твоя эмпуса! - рявкнул воитель, чувствуя, как ноги сами пускаются в неестественный пляс, и наконец-то заткнул уши пальцами.

И так, с заткнутыми ушами, помчался вниз, к реке. Он оглянулся лишь раз, чтобы увидеть, как некромант – в этом уже не осталось ни малейших сомнений – медленно движется вверх и вбок по склону горы, не прерывая своей чудовищной пляски, и как бредет за ним, скованная его волей, череда послушных теней…

Интерлюдия. В мире живых

По наущению Гураба они все же сложили погребальный костер и хорошенько полили и его, и тело Андраса сандаловым маслом.

- Если вернется, - прокомментировал это Бальдр, - обнаружит, что кожа стала гладкой и шелковистой. А если нет, гореть будет ярко…

- И быстро, - добавил практичный ассасин.

Костер они окружили рядом рун (так решил Бальдр), кольцом из соли (идея Гураба), а еще, поднапрягшись, сын Одина сотворил вокруг места погребения наполненный водой ров. Демоны-вороны, рассевшись кругом, наблюдали за ними с ироничным выражением черных птичьих глаз. Днем они не решались лезть ни к молодому богу с его помощником-ассасином, ни к трупу, но до ночи оставалось всего ничего. Правда, сожрать лекаря они все же попытались. Возможно, у демонов было какое-нибудь особое поверие насчет мяса предателей и убийц, например, они считали, что их печень обладает дивными целительными свойствами. Когда Гураб с Бальдром вернулись от сарая, Гудвил уже лишился глаз, большей части лица – зубы картинно просвечивали сквозь дыры в щеках – и фрагментов плоти рук и ног. Ас, ругаясь на чем свет стоит, его исцелил, хотя ассасин предлагал прикончить бедолагу из жалости.

- Не нам это решать, - мрачно, против обыкновения, бросил Бальдр. – Это право Андраса.

- Если он вернется.

- Если вернется.

Гураб, который в этот момент вязал вновь прозревшего, но потерявшего от хорошего удара по голове сознание медика, поднял голову и взглянул в лицо своему несостоявшемуся зятю.

- Почему мы все еще здесь, Бальдр? Почему ты так верен этой дурацкой клятве?

Бог, стоявший, опираясь на меч, нахмурился.

- Смертному или даже альву не понять, Амрот. Боги не нарушают данные ими обещания. Практически никогда, поэтому так редко клянутся или дают слово. Подумай головой: мы живем человеческой верой. Ну нарушишь ты слово раз, ну два – непременно об этом прознают, и какая вера тебе после этого? А без веры мы попросту исчезнем.

Он зарылся пальцами в светлую шевелюру и взглянул на солнце, которое валилось за островерхие черные палатки, за море, прямо в обитель Эрришкигаль и Нергала. Красный свет бежал по его лицу, как тень невидимого алого знамени.

- Вот что, Амрот. Закинь дока в наш сарай и сворачивайся. Уходи. Я останусь.

Гураб некоторое время смотрел на него снизу вверх, как будто размышляя над предложением. Потом медленно покачал головой.

- Нет, ас. Моего бегства ты не увидишь, не в этот раз. Но вот что нам предстоит решить: где будем держаться эту ночь, внутри или вне начерченного круга?

В это же время в замке Пламя Бездны Бельфегор собрался в очередной раз без стука наведаться в покои сына, такое уж у него было обыкновение. Распахнув дверь, он быстро сделал шаг назад – вдруг опять там окажется какая-нибудь гадость, а состояние здоровья хозяина замка было сейчас крайне шатким. Гадости не было, хотя это еще как посмотреть. На ложе Абигора лежал обнаженный труп. Без всяких сомнений, то был труп Ареса, и зрелище это порадовало бы Князя Бездны при любых других обстоятельствах, однако в нынешних его физиономию перекосило от злобы.

Служанки Абигора (вот уж кто, вероятно, радовался совершенно искренне) обмыли тело и умастили, поэтому воитель выглядел в смерти довольно благообразно. Сам наследник Пламени Бездны сидел в своем резном деревянном кресле. На коленях его лежал меч, на лице застыло скорбное выражение, и он таращился в окно, где набережная сожженного Теллаирика, столицы Терры, купалась в последних лучах заката.

- Абигор, - начал хозяин замка. – Я уважаю твои чувства… Нет, впрочем, не уважаю. Ты тупой ублюдок. Зачем ты приволок сюда эту падаль? Ты в курсе, что у меня внизу торчит Меркурий?

Абигор нехотя отвел взгляд от окна и рассеянно улыбнулся.

- Неужели он вылез из черепашьего панциря?

- А как ты думаешь, недоумок? Да, вылез, и топчется у меня в тронном зале, требуя вернуть труп своего брата.

Взгляд Абигора стал сосредоточенным и злым.

- Перетопчется.

- Также, - продолжил Бельфегор, наливаясь дурной кровью и яростью, - он утверждает, что прирезал Марса именно ты, пустив в ход кинжал-Богоубийцу. Следует ли мне понимать это так, что олимпиец все же не ответил тебе взаимностью при жизни, и ты хочешь насладиться его телом хотя бы после смерти?

Вот этого говорить, похоже, не следовало.

Абигора в мгновение ока смело с кресла, и уже в следующий миг он прижимал отца к двери, приставив известный кинжал ему к горлу.

- Если ты, папа, еще хоть