Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

- Вы бы с ним отлично дополнили друг друга, - вздохнул врач. - У Варгаса вообще нет сердца… Не было. Не было больше тридцати лет, а сейчас не знаю.

- Зачем ты пришел?

Гудвил аккуратно опустил его голову обратно на пучок тростника и отодвинулся к стенке. Сел, вытянул ноги, зажмурился. Сквозь веки просвечивало красным.

- Зачем я вообще здесь? – непонятно для чего сказал он. – Я покинул свой мир, пошел за ним. Но эта дорога привела меня в никуда.

- Ты не восторге от своего господина, как я погляжу.

- Он мне не господин.

- А кто?

Действительно, кто? Когда-то был приятелем, даже, может быть, другом. Но где тот человек? Существовал ли вообще?

- Ты хочешь остановить эту бойню, - неожиданно произнес бог.

Гудвил открыл глаза. Что, и этот читает мысли?

Светлый волчий взгляд следил за ним. Ему сделалось очень неуютно, но позорно бежать от умирающего, который не может причинить тебе никакого вреда. Трижды позорно, если ты врач.

- Да, хочу. Но что ты в этом понимаешь, бог-убийца?

- Многое. Я начинал и завершал войны до того, как твои обезьяноподобные предки слезли с деревьев.

Гудвил хмыкнул. Ну это вряд ли. Судя по всему, здешние боги были не такими уж древними. Они питались человеческой верой, а обезьяны не строят храмов.

- Я бы на твоем месте, Арес, помолчал. Побереги силы.

- Для чего?

Тоже резонный вопрос.

- Ты мучаешься оттого, что тот, кого ты считал другом, уже и на человека-то не похож, - сказал Арес, передохнул – длинные фразы давались ему с трудом – и продолжил. - Он убивает твоих соплеменников тысячами, а ты простой ворон, и самое большее, на что ты способен – это не участвовать в бойне… Только и это иллюзия, лекарь… потому что сила, питающая тебя, сила хозяина, все равно происходит из крови и смерти.

Все же читает мысли. Как же это его достало.

- А ты-то сам, - с нарастающей злостью сказал врач. – Ты-то кто, чтобы судить? Что ты знаешь о дружбе, милосердии и любви?

Бог снова скривил почерневшие губы в улыбке.

- Наверное, что-то знаю, раз притащился сюда, наглотавшись отравы. Здоровым и с воинством Эмпирей за спиной у меня было бы куда больше шансов.

Его снова скрутило, и некоторое время Гудвил думал, что этот приступ окажется последним. Арес кашлял и давился кровью, выхаркивая легкие (интересно, их тоже была лишняя пара?) – но не умирал. Когда он, обессиленный, распростерся и уставился в потолок, Гудвил снова поднес ему воды. А что еще он мог сделать? Выслушать исповедь? Но он не священник, Арес явно далек от христианства, да и исповедоваться не собирался.

И все же…

- Ты раскаиваешься в чем-то из совершенного тобой? Говорят, если рассказать, это облегчает последние часы.

Бог войны с явным усилием приподнял голову и уставился на Гудвила, как ему показалось, насмешливо.

- Что такое раскаяние? А насчет совершенного… Афину я, пожалуй, прирезал зря. Кинжал так и не пригодился.

- Что за кинжал?

Бог молча раскрыл ладонь. Сначала Гудвил не понял, зачем. А потом увидел, как черные капли – крови или другой жидкости – срываются с кожи Ареса, с его запястья и пальцев, сочатся из вен. Они поднимались в воздух, словно в сарае внезапно воцарилась невесомость, формируя… клинок? Старый, то ли в окалине, то ли в патине, то ли в засохшей нечеловеческой крови.

- Шип Назарета, - тихо произнес умирающий. – Кинжал-Богоубийца, которым можно прикончить бога, демона или бессмертного. При условии, что жертва тебе доверяет.

Гудвил вздрогнул и попятился.

- Ты что, пытаешься меня соблазнить? Склонить на предательство?

- Я вообще ничего не делаю, - ответил Арес. – Лежу тут и подыхаю. Ты задал вопрос, я ответил, а решать только тебе.

- Я не стану его убивать.

- Дело хозяйское.

Кинжал, полностью сформировавшийся, упал на подстилку из травы и тростника.

- Я не могу. Это будет… нечестно, - забормотал Гудвил. - Потом, он, возможно, мне даже и не доверяет. Он читает мысли, как и ты, только лучше, а мысли у меня в последнее время поганые. Он с детства был сильнейшим из психиков, что же теперь, когда у него есть сила демона. Он не подпустит меня к себе и на милю…

Бог просто смотрел, не говоря ничего.

- Эй, - раздалось из-за двери, - ты чего там так долго? Он еще не сдох? Ты живой? Может, помощь нужна?

Дверь приотворилась, впуская солнечный свет и тень Бальдра. Рука Гудвила, словно сама собой, метнулась, схватила кинжал и спрятала под рубашку.

Бог войны так ничего больше и не сказал.

Несколько минут спустя Гудвил пересекал все то же поле, казавшееся ему бесконечным, от сарая с его узником и до лагеря с его господином. Он прошел мимо вытоптанной площадки для поединка, где валялись обломки штандартов и обрывки знамен, а на влажной земле еще не просохла черная кровь. Меч бога войны, отлетевший в лужу в последние минуты поединка, кто-то забрал, наверное, Андрас или Бальдр. Удивительно, но все еще стояло утро, хотя и позднее, солнце стремилось к полудню.

«Надо бы пойти в город», - подумал Гудвил.

Пойти, выкинуть клинок в какую-нибудь канаву подальше с глаз и подальше от мстительных богов и демонов, и их бесконечных распрей. Зачем он его вообще подобрал? Может, бог заставил его, применил какие-то психические техники, вроде тех, которым обучали в Академии СБ? Но нет, Гудвил не чувствовал в своих мыслях присутствия чужого разума, кроме привычного уже и примитивного разума демона-ворона. Тогда зачем? Может, чтобы его не взял Бальдр? Да, решил он. Ас непременно бы вцепился в этот древний артефакт, пытками бы вызнал у Ареса, для чего он нужен, и использовал бы его… с какой-нибудь дурной целью, для их небесных разборок. Эта идея принесла облегчение. Все же его поступок, неприглядный на первый взгляд, позволил избежать чего-то неизмеримо худшего.

Гудвил поднял голову и удивился. Он вроде бы собирался направиться в город. Но почему-то ноги, чисто автоматически, принесли его к большому черному шатру в центре лагеря, шатру с орифламмой Ворона. У шатра дежурили демоны-часовые, не обратившие на медика ни малейшего внимания. К нему здесь давно привыкли.

«Ах да, - подумал он. – Я же обещал Андрасу обработать раны, если они, конечно, еще сами не затянулись».

И