Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
- Андрас уже нет. Ему слишком много молятся, Эскулап. Смесь бога, человека и демона, пикантное блюдо. Второй никогда демоном и не был.
- Но кто?..
В воздухе засвистели сыплющиеся на землю камни, но нет, не камни, град размером с кулак. В толпе зрителей раздались вопли. Над полем раскинулось длинное полотнище пурпурно-алого огня, и кстати, потому что солнца давно уже не было видно. С востока катилась ночь, и Гудвилу казалось, что он видит вереницу черных всадников, трубящих в рога и несущих тьму на копытах призрачных коней.
Тени метались в круге огромной, на полнеба, мертвецкого зеленого цвета луны, и Гудвил уже не понимал, какая из этих теней Андрас, а какая его противник.
Казалось, само время остановилось.
А потом на востоке прорезалась бледная полоса зари, и в поединке что-то опять изменилось.
Арес понял, что проиграет, в тот момент, когда ему пришлось призвать Анафему. Дело не в дрянном мече. Просто он не успел измотать Андраса, и стало ясно, что уже не успеет. По пальцам пробегала электрическая щекотка, предшествующая онемению. Еще немного, и он не сможет драться мечом.
Старый демон не соврал, но еще более неприятным открытием оказалось то, что противник Ареса вовсе не был знакомым ему Андрасом. Не тем, которого он помнил, не упрямым мальчишкой, отлично владеющим мечом, не неистовым духом, вырвавшемся из Иркаллы и крушащим все на своем пути. Это был кто-то третий. Очень спокойный, очень холодный, очень расчетливый. Что ж. Если ему не победить, то можно хотя бы повеселиться напоследок. Анафема для него был как плащ для демона, его воинство, его сила, его стихия. Его проклятие. Арес расхохотался и полетел по земле черным вихрем, золотым леопардом, туманом, грозой, вспышкой молнии. Он был всеми армиями на свете, и всеми бойцами, и торжествующим кличем победителя, и последним вздохом побежденного. Такая сила смела бы все на своем пути, но только не этого, не нового Андраса, если противостоящее ему существо вообще когда-то было Андрасом.
А потом пришла боль. Она зародилась где-то внутри, в кишках, и решительно принялась разрастаться, и скоро он боролся уже в основном с этой болью, когтящей и рвущей, а не с противником. Горлом хлынула черная кровь. Зрение помутилось, и он лишь смутно различал пульсирующие в темноте вспышки, пропуская удар за ударом.
В небе прорезалась бледная полоска рассвета. Он рухнул на землю, вернувшись в собственное тело – и все-таки встал, и продолжил бой.
Он слышал вопли толпы, все более восторженные и победные, слышал смех, крики и улюлюканье. Его шатало, он отмахивался уже наугад, и пальцы отказывались сжимать рукоять меча. Наверное, забавно это выглядело со стороны. Наверное, так смотрелся Абигор к шестому или седьмому часу их злополучного поединка, с которого все началось. Весь в черной крови, но у Ареса кровь лилась и изо рта, и из глаз, и выступала потом на коже, так что было уже непонятно, где работа черной катаны, а где потрудилась отрава.
Свора демонов вокруг ликовала. Их господин явно одерживал верх. Еще несколько минут, и все будет кончено. Что-то прилетело ему в спину, что-то ударило по шлему – это расхрабрившиеся бесы начали швырять камни и комья земли. Отличная кончина для лучшего воина земли и небес, быть побитым камнями шайкой мелких демонов. Он хотел разозлиться, злость всегда ему помогала, но сил не осталось даже на это. Он вновь пошатнулся и упал, в последний момент выставив руку. Анафема отлетел и плюхнулся в лужу, оставшуюся от вчерашнего дождя. Воитель понял, что ему не дотянуться до рукояти, и поднял голову, ожидая последний удар.
Смутный силуэт – лица он уже не видел – шагнул к нему… и остановился, опуская свой чертов клинок.
Удара милосердия, значит, не будет. Будет сплошной позор, и он умрет, слепой, беспомощный, в кровавой блевоте, как и предрекал сраный демон. Что ж. Значит, будет так. Арес осел на мокрую землю и рассмеялся из последних сил.
- Кто ты такой? – спросил Андрас-не Андрас.
Как жаль, что эта тварь не доверяет ему ни на каплю. Казалось бы, что удобней – сейчас он наклонится, желая снять с него шлем, и тут – сюрприз – Шип Назарета вонзается ему в глотку. Но Абигор был прав. Нет ни малейшего смысла тыкать в этого лже-Андраса древним ржавым ножом.
Гудвил с недоумением смотрел, как противник Варгаса спотыкается, падает, встает, падает вновь. Он шатался, как больной или пьяный. Неужели битва в небесах так его измотала? Воин отмахивался своим мечом почти вслепую, будто ни черта не видел и ориентировался на звук. Но более всего Гудвила бесила толпа. Демоны, почувствовав слабость, вновь потянулись, как мухи на сырое мясо, даже те, кто несколькими часами раньше опасливо бежал подальше от смертного поля. Гудвил чувствовал их жадное любопытство, их жажду, потому что все это было и в нем. Заклевать. Забить до смерти. Наброситься всем вместе, вырвать сердце, пожрать душу… Черта с два. Он не поддастся. Но Варгас, Варгас…
В тот момент, когда Гудвил окончательно решил, что Варгас утратил всякое достоинство и просто издевается над слабым, когда воин в очередной раз рухнул в грязь, выронив меч… Варгас остановился. Он опустил Исток и сделал два шага к лежащему.
- Кто ты такой? – звонко спросил он.
Словно ничуть не устал, даже не запыхался, хотя противник был на последнем издыхании.
Он опустился рядом с воином на колени, по-прежнему держа меч в отведенной руке, и потянулся к его шлему. И тут павший боец ожил. Вскинувшись в яростном усилии, ударил Варгаса головой в шлеме прямо в незащищенный лоб. Андрей отшатнулся, автоматически вскидывая ладонь к рассеченному лбу, кровь залила его глаза… А противник, схватив его за руку, вырвал меч и, держась обеими руками прямо за клинок, словно с трудом мог удержать эту полоску металла, всадил ее Варгасу в грудь. Затем рухнул ничком и больше не двигался.
Толпа выдохнула. Прошло несколько очень долгих секунд. Варгас, отброшенный на землю силой удара и придавленный телом воина в черном, сел, откатив противника в сторону. Вытащил из груди меч, посмотрел на него, словно бы изумленно, словно не ожидал от Истока такого предательства. Вытер кровь о собственную измазанную грязью форму. И все-таки снял с неприятеля шлем.
- Кто это? – завопил Гудвил, сам от себя такого не ожидавший, и по толпе понеслось «Кто? Кто? Кто?»
Бальдр,
