Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
Врач закрыл глаза и мысленно потянулся к просевшим балкам. Он мог бы, наверное, сдвинуть их – не человеческими руками, конечно. Только девочке это все равно бы не помогло. Больницы переполнены, очереди сумасшедшие, и, конечно, первыми тут лечили солдат и богатеев, как всегда, а не нищих детей из китайского квартала.
Открыв глаза, он взглянул на Мэй и мальчика.
- Вы сами целы?
Пацан сунул ему под нос грязную лапку, которую рассекала красная царапина. В остальном, кажется, дети были в порядке.
- Вот что. Вы, пожалуйста, отвернитесь. Дяде-вороне надо сосредоточиться.
- Что такое сос-ре…
- Шен, просто отвернись, - рявкнула Мэй и, взяв братика за щеки, насильно развернула его лопоухую голову.
Гудвил снова зажмурился. Он демон. Он могучий демон. Демоны владеют магией. Могут добывать предметы из воздуха, могу разрушать, убивать одним взглядом. Наверняка могут и лечить.
Под веками загорелись красные огоньки. Огоньки душ, такие соблазнительные, две штуки. Третий был совсем слабым.
«Съесть, съесть, съесть», - потребовал ворон внутри него.
«В жопу иди, тварь», - ответил врач и аккуратно положил руку на лоб умирающей девочки.
Он спас больше двух дюжин в тот вечер и остановился лишь тогда, когда понял, что сейчас упадет, что не в силах рассеять в воздухе очередной завал, срастить еще одну кость, затянуть еще одну открытую рану или ожог, что не доберется до лагеря даже ползком. Это было ничтожно мало. Но это было хоть что-то.
А вернувшись в лагерь под утро, он узнал, что Бельфегор ответил на вызов.
Глава 9. Король Кубков, Принц Мечей
В характере Ареса-Воителя, или Ареса-Губителя, это уж как кому нравится, было несколько черт, отличавших его от остальных олимпийцев. Для начала, он не верил в фатум и не признавал власть Ананке-неизбежности. Он считал богиню просто старой дурой с веретеном, а поскольку в целом был невысокого мнения о женщинах, то и эта не стала исключением. Далее, вся семья Ареса была глубоко равнодушна к человеческому роду – настолько, насколько можно быть равнодушными к тому, кто тебя питает, к чему-то среднему между фабричным рабочим и дойной коровой. Лишь отдельные его представители вызывали у олимпийцев интерес, или ненависть, или даже любовную страсть. Арес же, напротив, не питал пристрастия к отдельным людям (Мардук Пьецух стал странным исключением, да и тот был потомком черных адептов), но ход истории в целом его развлекал и давал пищу для размышлений. Были и еще некоторые особенности, из-за которых бог-убийца в детстве и юности часто задумывался, а принадлежит ли он, самый нелюбимый сын собственного отца, самый ненавистный брат своих сестер и братьев, к этому роду – хотя происхождение у него было настолько чистое, насколько это вообще возможно на Олимпе. Повзрослев, Арес перестал размышлять об этом. Мало ли на свете отвратительных отцов, матерей и прочей родни, достаточно взглянуть на семейку Абигора.
Чего Арес не понимал сейчас, так это зачем он ввязался в семейные распри демонов. Да, он не любил и даже ненавидел Андраса. Да, можно сказать, что он приятельствовал с Абигором, если, конечно, под это определение подпадает расчленение служанок в покоях приятеля, пока тот наблюдает за происходящим, и периодические встречи на палестре. Вопреки всеобщему мнению, они не были любовниками. Не то чтобы у Ареса имелись какие-то предрассудки на этот счет – остальные олимпийцы без всякого стеснения практиковали однополую любовь – скорей, тут дело было в его личных, не самых стандартных, пристрастиях. Убийство мужчин было его профессией, призванием и даже сутью. Что же интересного в том, чтобы прикончить, пускай и в постели, еще одного мужика? Все равно что, будучи забойщиком скота, притащить домой быка и оглушить его молотом посреди собственной трапезной. Скука, грязь, вонючая требуха. Так что нет, при всей своей невероятной красоте, при всем удивительном сходстве с матерью, Абигор не вызывал у него ни малейшего любовного пыла. Тогда почему? Почему ему было не все равно? Бог войны не мог найти объяснения, и это его изрядно бесило.
До Пламени Бездны он добрался лишь к вечеру, когда по внешней оболочке окружавшего замок пузыря текли разводы цвета крови. То, что пришлось возиться со Златокрылом, его бойцами-птицами, а также сестрой и Мардуком, уже было плохо, а еще этот совершенно бесполезный крюк в Дион. Чего он искал в покоях Афродиты? Уж точно не понимания и любви. Убивать жену прямо посреди эфирных владений олимпийцев он тоже не собирался – Афины вполне хватило для того, чтобы доказать эффективность кинжала. Тогда зачем? К чему он совершает все эти нелепые поступки в последнее время? В общем, ввалившись в жилище Абигора, он был крайне не в духе.
Абигор, впрочем, тоже радостью не пылал. Он и обычно отличался мрачностью, а сейчас являл всю холодность созвездий и всю приветливость и открытость бороздящих безлюдный космос комет. Если кратко, он облачался в доспехи, а друга встретил самым отстраненным выражением лица.
- А. Ты все-таки пришел, - процедил он сквозь зубы.
Арес почувствовал даже что-то вроде угрызений совести, и веселья ему это не прибавило.
- Что за старье на тебе? – с отвращением спросил воин, глядя на угольно-черный гиппоторакс и такого же цвета поножи и наручи. – Ты что, твердо решил умереть? Попросил бы меня, я принес бы тебе нормальные доспехи. Эти ковали, наверное, еще во времена гекатонхейров.
Молодой демон стоял, держа на локте коринфский закрытый шлем, и смотрел на гостя без особой приязни.
- Угу, гекатонхейры и ковали. Слушай, Марс, зачем ты явился? Если затем, чтобы посмеяться над моим оружием и доспехами, то не стоило. Я мог бы выехать против Андраса хоть на атомном танке и в силовой броне, ничего бы это не изменило.
Арес качнулся на носках своих крылатых сандалий. Зачем он явился? Хороший вопрос.
- Я мог бы сразиться вместо тебя, - неохотно проговорил он.
Тонкие, вразлет брови Абигора поползли вверх.
- Ты что, спятил? Надо мной будут смеяться вся Бездна и все Эмпиреи. Нас и так считают любовниками. После этого меня назовут не только женоподобным слабаком, но еще и последним трусом. Представляю, как повеселится отец…
- Который послал тебя умирать за собственные грехи, этот самый отец? Почему его мнение вообще тебя волнует? Мне вот давно наплевать на Дия и его смех или слезы.
- Я – не ты, Марс. Я никогда не буду таким.
-
