Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
- Нет, Арес-Губитель. Благодарю за щедрое предложение, но нет.
Некоторое время волчьи глаза смотрели на него, не моргая, а затем Арес выпрямился, откинул голову и громко расхохотался.
- Ты действительно молодец, Мардук, - отсмеявшись, сообщил он. - Рыхлый, но крепкий, как сталь. Ладно, не хочешь чуда исцеления, не хочешь моего покровительства, бери милосердие. Я отпускаю тебя. Ступай, куда хочешь.
Все еще посмеиваясь, бог обтер кинжал о тунику убитой сестры и куда-то его дел ловким движением фокусника. Мардук не заметил, куда. Сделав это, Арес пошел вниз по холму, пошел легкой, пружинящей походкой, будто ничто на этом свете не могло отяготить его душу.
А Мардук остался. Он думал, что богиню следует похоронить, надо набрать ящиков и еще чего-то на погребальный костер. Неплохо было бы похоронить и всех остальных, но тех можно просто закопать. Еще у него теперь были фургон и прицеп. Только бы добраться до них… как-нибудь. В последний раз встав на колени перед Луцией (пусть мертвой она будет Луцией, это никого уже не обидит), он прикрыл ей глаза. Совоокая. Теперь больше нет. Такая молодая, такая красивая. Как глупо.
- Глупо, Мардук, - вслух произнес он, не замечая, что уже давно дышит без респиратора.
Интерлюдия. Арес Эниалий и Афродита Киприда
Почему-то ноги сами – быть может, по давней привычке – заносят его на обратном пути в Дион, к Афродите, хотя ему надо спешить. «Ненадолго», - думает он.
Киприда, как обычно, сидит перед отделанным раковинами зеркалом, и таращится на свое хорошенькое личико так пристально, словно боится, что у нее на лбу выскочил чирей. Услышав шаги супруга, она порывисто оборачивается, вглядывается в его лицо и хмурится.
- Ты чем-то озабочен, муж мой.
Неуверенно глядя на черепаховый гребень, она предлагает:
- Хочешь, я расчешу тебе волосы?
«Себе расчеши», - думает он, хотя пепельно-золотистые кудри жены лежат аккуратно, волосок к волоску.
«Зачем я вообще сюда приперся? Неужели тоже хочу попрощаться? Но я вроде не собираюсь умирать».
Афродита волнуется. Ее тревожит непонятное чувство, чувство, которого она никогда прежде не испытывала. Это предчувствие зла, чего-то плохого, что может случиться не с ней – о себе она всегда сумеет позаботиться – а с кем-то другим. С кем-то, кто ей не совсем безразличен.
- Ты что-то задумал?
Он молчит и просто смотрит.
«Арес всегда был слегка ненормальным, - решает она. – Впрочем, как и все олимпийцы. Но что же это за неприятный комок в груди?»
- Ты куда-то собрался? - говорит она вслух и тут же спохватывается. - И вот еще что – ты не убил ту сумасшедшую царицу, хотя я тебя об этом просила. Она продолжает расхаживать, проповедуя веру в какого-то Андрея Варгаса, а это нам не нужно…
«Опять все о себе и своих жалких прихотях», - решает он.
Некоторое время они смотрят друг на друга, и Афродита ловит себя на неестественном желании – вскочить, обнять его как можно крепче и никуда не выпускать из кольца своих рук. Но она не решается. Это будет слишком нелепо, слишком странно… не про них. Она медлит, и упускает ту важную секунду, когда все было возможно, и он разворачивается и уходит.
Ей кажется, что навсегда, и неприятный комок – вот уж конфуз так конфуз – разрешается по-женски глупо, слезами.
Глава 8. Чудо исцеления
Доктор медицины Томас Гудвил все эти дни не находил себе места. Во время пути к Терре ему было неспокойно, но сейчас это чувство усилилось многократно. Город был почти разрушен. Десятки тысяч убитых, сотни тысяч раненых. Гудвил считал, что ему стало бы легче, если бы он мог помочь местным врачам. Городские больницы были переполнены, каждая пара рук на счету – но он не решался покинуть лагерь. Стыд и чувство вины расселись у него на плечах, как два жирных ворона, и каркали, не смолкая ни днем, ни ночью.
Вороний Принц разбил лагерь на прибрежной равнине за городом. Возможно, в период дождей ее затопляли льющиеся с гор в море потоки, и сейчас на сухой почве проступали неглубокие, поросшие по берегам камышом русла ручьев и рек. Поле испещрили шатры и палатки, все как на подбор черные, не считая палаток демонических баронов – те сверкали на ветру геральдическими цветами своих хозяев. Да, оказывается, у Андраса тоже были бароны, и наименее жуткий из них обликом напоминал лошадь, кошмарный вариант водяной кэльпи из шотландских сказок. Что уж говорить об остальных. Они наведывались в большой шатер, где расположились Андрас и его свита, они пили, гуляли и гудели, они пировали тем, к чему Гудвил предпочитал не приглядываться, но, судя по всему, это была мертвечина. Остальные бесы из черного воинства не отставали, а врач все более и более укреплялся в мысли, что тот, кого когда-то звали Андреем Варгасом, окончательно забыл, что значит быть человеком.
Все чего-то ждали. Гудвил слонялся без дела подальше от лагеря или отсиживался в шатре, где Бальдр снова впал в беспробудное пьянство, а ассасин в привычную мрачность. Прошло больше суток, прежде чем Томас решился спросить у сына Одина – как ни странно, самого вменяемого из всех его нынешних спутников – что же дальше.
- Дальше… - протянул ас, отрываясь от бутылки с золотистой жидкостью, предположительно позаимствованной из разграбленного ларька, - дальше, брат Эскулап, одно из двух. Андрас пару часов назад отправил в Пламя Бездны Воронов-герольдов. Либо Бельфегор ответит на вызов и явится на поединок, либо нет.
- Прямо здесь? – ужаснулся Гудвил.
- Да не дергайся ты так, - хмыкнул Бальдр. – В город они не пойдут, сразятся в поле. Один на один, притащить демоническое воинство в Мидгард ухитрялся только Андрас, потому что он полудемон. Или потому что упорот, как взбесившаяся игрушка-визгунчик. Войны чистокровных происходят в эфирных слоях…
- Нигде они не сразятся, - раздраженно вклинился ассасин, проводивший свой досуг за заточкой короткого кривого меча. – Бельфегор не настолько тупой, чтобы являться самому. Он пошлет Абигора.
- Брата Андре… Андраса? И что?
- И тогда Абигору крышка. А после того, как Андрас прикончит его, мы пойдем на Бездну, - буркнул ассасин. - Либо Абигор струсит и откажется, и тогда мы пойдем на Бездну сразу.
- А ты-то чего злишься? – ухмыльнулся Одинсон. – Это же все твоя
