Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
- Ну, док, ты совсем ненормальный, - прокомментировал это он, стоя надо мной на широко расставленных ногах и ухмыляясь. – Ты бы еще спросил его, где находится Заокраинный Запад, и что это – отдельный материк, планета, или он существует лишь в метафорическом смысле.
В общем, космическая часть путешествия могла бы быть даже приятной, если бы не Андрей. Он все время проводил на носу, словно решил заменить носовую фигуру судна (которой, кстати, у «Вингелота» не было), упрямо глядя только вперед. В глазах его горели все те же сумасшедшие белые огни, и я, если честно, утратил всякую надежду, что в нем еще хоть что-то осталось от человека.
Это было заметно и по его действиям на тех мирах, куда мы высаживались. По пути на Терру нам попадались планеты, где-то семь или восемь. Из них знакомо звучало название лишь одной – Юра, эпсилон Эридана b. На планетах его интересовали только храмы – Астарота/Астарты, Вельзевула, Бельфегора и их миньонов, но в основном Бельфегора. В общих чертах, повторялась история Эргала. Мы заходили в храм. Поначалу нам сопротивлялись, но всех сопротивлявшихся Андрас (пожалуй, буду звать его теперь только так, нет там уже никакого Андрея) просто сжигал. Как? А вот так – от его тела, от рук и плеч исходило фиолетово-розовое демоническое пламя, плавящее камни и поджигавшее сам воздух. Иногда, если в храме оказывался демон-Барон, Андрас использовал «инферно», и тогда я опять служил бакеном, тем, что останавливало распространение смертоносного купола. Теперь было легче – мне уже не приходилось биться, упираясь в стену из кружащихся воронов, так близко он меня больше ни разу не подпускал. Коснувшись моего «инферно», его попросту гасло.
За нами оставались храмы опустевшие или храмы, поднявшие над крышей бело-черную орифламму Вороньего Принца, оставались люди – мертвые или поклоняющиеся новому божеству, князю Андрасу. С какого-то момента орифламму с коронованным Вороном поднимали задолго до того, как наше судно приближалось к планете.
Я уже решил, что на Терре все пойдет по тому же сценарию. Жертвы были, но, казалось, терпимые, даже меньше, чем те пятьдесят тысяч горняков. Мне хотелось верить, что Андрас не желает проливать кровь, и я не понимал несколько зловещего веселья, охватывающего Бальдра по мере приближения к нашей главной цели. Вместо погибшей тальхарпы он выбрал себе из кучи подарков, которую мы тащили с Опала, что-то вроде домры с округлым корпусом и длинным грифом, и время от времени начинал драть ее струны и немелодично распевать сомнительного содержания вирши, типа: «Виса ворона круженья, пляска бурных отражений, скоро, скоро грянет битва, человечий урожай». Мне это не нравилось – я все еще не мог забыть сожженный Эргал, и как-то раз спросил у него, чего нам ждать. Сын Одина ухмыльнулся, перебирая струны своего инструмента.
- Разве ты меня не слушал, Эскулап?
- А поконкретней, чем «тыквы битвы громоздятся, в дуплах вороны гнездятся» можно? – зло отозвался я.
Бальдр отложил инструмент и уставился на меня. Мы как раз проплывали через облако мерцающего космического газа, и пробегавшие по лицу молодого бога полосы света чем-то напоминали полотнища Авроры в его родных северных широтах.
- А ты становишься похож на него, - вместо ответа заявил он.
- На кого? – спросил я, хотя можно было и не спрашивать.
- На Андраса, конечно. Таково свойство всех миньонов. Мне даже жаль. Ты был хорошим человеком, Эскулап, как мне кажется. Скоро не будешь.
- Ответь на вопрос.
- А то что, заколешь меня шприцом? Впрочем, отвечу. Как, по-твоему, почему Андраса считают лучшим, или одним из двоих лучших воинов земли и небес?
- А кто второй? – буркнул я.
Бальдр окинул меня неверящим взглядом.
- Нет, ты все же не совсем еще похож на Андраса, лекарь. Он, конечно, упрям как осел, но вроде бы неглуп. Разумеется, Арес Эниалий.
- А он существует?
Бальдр переглянулся с Амротом, сидевшим рядом на канатной бухте и вывязывающим для собственного развлечения какие-то узлы из веревки, и оба расхохотались. Учитывая, что смеющимся Амрота я до этого не видел ни разу, наверное, я действительно ляпнул нечто очень комичное.
Сын Одина, отсмеявшись, вытер выступившие на глазах слезы и ответил мне так:
- Думаю, Эскулап, в его существовании ты очень скоро убедишься, потому что они с Вороньим Принцем ненавидят друг друга. И я, конечно, сейчас на стороне Андраса, но нельзя не признать, что наступление Вороньего Принца в начале зимы Фимбул остановил именно Эниалий, иначе ничего живого на Земле давно бы уже не осталось.
- То есть Арес благородный герой, в вашей версии мироздания?
Тут мои спутники снова переглянулись и зашлись в таком приступе хохота, что дальнейший разговор оказался невозможен.
Впрочем, очень скоро я о нем вспомнил.
Терра была не похожа на другие миры, с небольшими человеческими поселениями, одним-двумя храмами в каждом городке и охранявшими их малочисленными гарнизонами. Терра была огромна. Раза в два, как мне показалось, больше Земли в диаметре. Города-мегаполисы, каждый не меньше моего Лондона или Парижа, были рассыпаны по ее материкам, и все же крупней их всех была столица, Теллаирик, расположившийся на юге ее северо-восточного, если считать от экватора, континента. Его защищали авиация, бронетехника, дальнобойная и орбитальная артиллерия, огромный щит из тяжело вооруженных космических платформ. И о нашем приближении тут было известно заранее. Глядя на видимое даже с орбиты лицо города – настолько он был колоссален, таким широким полукругом охватывал свинцово блестящий залив, так массивно громоздились его бастионы и храмы, один над другим, выше, мощнее, сильнее – и сравнивая всю эту громадину с нашим корабликом размером с прогулочную яхту зажиточного лондонца, я несколько обомлел. Да что там, я не понимал, куда мы суемся.
- Мы что, собираемся приземляться? – проорал я.
Проорал, потому что над космическим морем стоял грохот, а по верхним слоям атмосферы уже гуляло пламя – это, заметив нас, начали орбитальный обстрел батареи города.
Бальдр, застывший у фальшборта, обернул ко мне сиявшее от возбуждения лицо. Огонь, паливший небеса, окрасил его волосы в рыжеватый цвет, а
