Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

Почти так же, как уличить собеседника в глупости, он любил рассказы о старинных временах.

- Пятьсот лет назад Дитом правил демон, имени которого никто не помнит, но все звали его Пеликаном. Миньон Мушиного Короля, огромная мерзкая тварь, во время мистерий раздиравшая себе клювом грудь и поившая своей кровью черных адептов. Большинство адептов от этого через сутки испускало дух, потому что демоническая кровь, брат, не шибко хорошо усваивается. А Пеликан жил да радовался, и хранил в своем подклювном мешке великий артефакт, принадлежавший вроде бы самому Вельзевулу. Это был нож по имени Шип Назарета. Говорят, этим ножом зарезали какого-то древнего бога, причем не кто-то, а один из его учеников, которому он особенно доверял. С тех пор клинок приобрел такое свойство, что им можно убить, низвергнув в самые глубины царства Эреш, хоть возвышенного, хоть бога, хоть демона.

- Любого бога? – уточнил Мардук, мотавший все сказанное на ус, хоть усы у него пока так и не отросли.

- Да хоть какого бога, хоть самого Громовержца. Хоть князей Бездны. Одна загвоздка – убить может только тот, кому этот бог или демон готов доверить свою жизнь. Поэтому, зная наших богов и демонов, скажу, что игрушка эта совершенно бесполезная.

«Да, - мысленно согласился Мардук, - Арес мне свою жизнь точно не доверит».

Да и, если вдуматься, кто из Высших может быть настолько доверчив? В выводке олимпийцев и среди нескольких примкнувших к ним с начала зимы Фимбул выживших богов никто не доверил бы друг другу и волоска со срамного места. Что уж говорить о демонах? Оружие было не только бесполезно, но даже губительно для того, кто решился бы пустить его в ход. Вот взять хотя бы его, Мардука – ну ткнул бы он в брюхо фальшивого обвинителя этим ножиком, и что? Только больше бы его разозлил, и, может, тогда Аресу надоело бы наконец играть с ним, как кошка с мышью, и олимпиец просто и незамысловато размозжил бы ему голову кулаком или спалил заживо.

- Так ты говоришь, Дит сожгли из-за этого ножа? – спросил он, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

- А то как же. Пока войско Нью-Вавилона резалось с тамошними военными, ассасины из Башни Сокола атаковали храм, где обитал Пеликан.

- И что?

- И ничего, - ответил хозяин дома. – Демона они убили, но кинжал им не дался. Ничего не нашли и сами все полегли. С тех пор клинок искали не раз, да все без толку, только вот у этой шишки появилась одна наводка…

Заметив, как у журналиста загорелись глаза, Карим коварно ухмыльнулся, зевнул и с нарочитой ленцой сказал:

- Ладно, Мардук, утро вечера мудренее, что-то устал я тут с тобой, а у меня завтра много дел. Жена постелила тебе в задней комнате, иди поспи. Надо тебе набраться сил, а то дорога будет трудной.

- Но подожди, - возмутился Мардук.

История его заинтересовала, а если что-то пробуждало в журналисте интерес, погасить его сном, миской плова или пиалой чая не стоило и пытаться.

- Тебе разве не любопытно, кому и для чего этот Шип Назарета понадобился сейчас, через пятьсот лет?

«И спустя несколько дней после возвращения в наш скорбный мир маркграфа Андраса, да славится имя его ныне и присно и вовеки веков, и да прикончит он как-нибудь зловредного Ареса, молю тебя о том, о пресветлый истинный князь, властитель неба и земли…»

Обнаружив, что он читает молитву Андрасу, Пьецух изумленно моргнул. Вот что делает волшебная сила хоралов Энкиду, а ведь он сам запустил эту жирную утку в городской пруд и не должен бы крякать теперь вместе с остальными. Тем не менее…

- Мне платят деньги. Я делаю свою работу. Остальное – не ко мне, - кратко ответил Две Стены и вновь позвал сына, чтобы тот проводил гостя в отведенную для него комнату.

Мардук не мог уснуть почти до рассвета и долго ворочался в духоте, запахе пыли и плесени от старых ковров, мыслях о демоне-Пеликане и его проклятом клинке. А когда заснул под утро, ему приснился сон. Поначалу сон казался приятным – он вновь был в своем старом семейном доме, и мать звала к столу. Во-первых, поесть Мардук всегда любил, а, во-вторых, он так давно не видел мать, не слышал ее властного, но нежного голоса, что чуть не расплакался от счастья. Когда он – точнее, не он, а маленький мальчик, каким он был лет сорок назад – вбежал в столовую Большого Дома, тут почему-то было сумрачно. Стол был не накрыт, а окно как будто загораживала черная занавеска с блестящей бахромой. Маленький Мардук не помнил этой занавески и нахмурился, однако мать все звала, побуждала его подойти к окну. Он медленно приблизился. Занавеска оказалась перьями. Гигантскими черными перьями, и, высунувшись в окно, Мардук увидел невероятного пеликана с алыми, горящим демоническим огнем глазами. Пеликан клювом располосовал свою грудь и теперь приглашал Мардука отведать свежей крови. Мальчик оглянулся, но мать, стоявшая в оконном проеме, радостно улыбалась и махала ему, как бы говоря: «Пей, сынок, пей». Мардук приник к пеликаньей груди, и кровь цвета смолы полилась ему прямо в горло.

Глава 4. Битва за Терру

«Я не буду подробно описывать наш поход на Терру, хотя бы потому, что происходящее мне абсолютно не нравилось, и чем дальше, тем сильнее.

Верхнее море оказалось больше похоже на море, чем на космос, за исключением того, что звезды окружали нас со всех сторон, за кормой проплывали туманности, а горизонт то и дело рассекали метеоритные потоки и яркие росчерки комет. Однако в борт корабля бились вполне реальные волны, то наливавшиеся штормовой чернотой, то рассыпавшиеся миллиардами зеленых огней, словно в воде плавали мельчайшие фосфоресцирующие организмы. А, может, так и было – по крайней мере, на мой вопрос Бальдр ответил, что это малые нерожденные духи. Судно качало, в паруса дул невидимый крепкий ветер – хотя порой, когда я щурился, мне снова казалось, то я различаю множество крошечных частиц. Мореход в ответ на мой вопрос пожал плечами и сказал, что это частицы солнечного ветра, и что я демон, и что у меня, как у всякого демона, есть второе зрение, а потому я могу засунуть свои вопросы себе в задницу. Это меня разозлило, так что однажды, когда он что-то там колдовал с