Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
- Как же так получилось? – спросил Карим.
Расспрашивать он начал далеко не сразу. Сначала гостю поднесли умыться, потом усадили за дастархан, вдоволь накормили пловом, который следовало есть с общего блюда руками, напоили чаем, и лишь потом, когда жена угнала детей в соседние комнаты, начался разговор.
- Я видел ориентировки с твоим именем и портретом. Тебя уже успели прозвать Рыбьим Волком, за то, что ты якобы зарезал два десятка дешевых шлюх в квартале Рыбников, - сказал Карим, покачивая головой.
Его широкое, смуглое лицо мало что выражало, но взгляд под набрякшими веками был хмурым.
- Ты же понимаешь, что это не я, - понуро ответил Мардук.
- Понимаю. И спрашиваю – во что ты вляпался? Кому досадил на сей раз?
Пьецух пожал плечами. Не было смысла врать. Если Две Стены ему не поможет, то не поможет уже никто, потому что единственным шансом выжить для него было убраться из города. Желательно, как можно дальше, и навсегда.
- Новому обвинителю Синедриона.
Карим приоткрыл рот – самое сильное выражение эмоций, которое журналист когда-либо видел на его лице.
- Как? Как, во имя Митры, ты ухитрился это сделать?
Пьецух снова пожал плечами.
- Расследовал то громкое дело с подложными жертвоприношениями Астароту/Астарте. Кое-что накопал. Ему не понравилось. Все.
Разумеется, он не собирался рассказывать о крылатой фигуре в медной броне, с горящим взглядом убийцы, и о том, что все нергалиты в округе теперь желают вырвать из его груди сердце и скормить своему свирепому богу.
- Плохо, - сказал Карим и задумчиво пожевал губами.
- Брат, мне надо убраться из города, - со всей возможной убедительностью проговорил Мардук.
- Конечно, тебе надо убраться из города, а не сидеть у меня в норе и подвергать мою жену и детей опасности. Помолчи, Мардук, я думаю.
Думал он, думал и кликнул:
- Захир!
Один из старших сыновей мигом нарисовался в комнате – ослушаться отца в этой семье считалось преступлением куда большим, чем ограбление золотого резерва центрального банка Синедриона.
- Когда отправляется тот караван? Археологи, в Дит?
Захир поклонился, сложив руки на груди, и живо ответил:
- Через десять дней, отажон. Я их поведу.
- Возьмешь вот его, - Карим указал подбородком на незваного гостя. – Поваром. Ты же готовить умеешь?
Мардук промычал что-то неопределенное. Ну, овощную похлебку по рецепту из храма Нергала он бы, пожалуй, воспроизвел.
- Вот и отлично. Иди, - приказал отец.
Захир исчез так же стремительно, как появился.
- Пока отсидишься у меня. Захир умный мальчик, но смотри – если что-то случится с ним из-за тебя, я найду тебя, Мардук Пьецух, и не посмотрю, что ты меня тогда выручил.
Мардук познакомился с Каримом лет десять назад, когда у того было намного меньше детей и больше свободы. Тогда еще Две Стены сам водил караваны в Мертвые Земли, в основном – в поисках древних артефактов, хотя иногда таким путем из города уходили те, кто не мог выбраться по реке, по воздуху или через орбитальную платформу. Говорят, караваны находили и нефть, и золотой песок, только наладить их добычу, не построив вокруг богатой породы храмов, было все равно нереально. Поэтому Карим торговал мелкими магическими предметами, свободой и информацией.
Информация – то, что всегда нужно было Мардуку, а Кариму нужны были деньги, которые в семье Пьецуха обычно водились, так что они отлично сошлись. Карим не пил, но не прочь был вкусно поесть и даже посетить термы с парой-тройкой знойных красоток, хотя часто получал за это трепку от своей усатой жены. В общем, журналист и контрабандист испытывали друг к другу взаимную приязнь, а потом Две Стены задолжал одному патрицию крупную сумму. Весь караван, ушедший с племянником Карима, Маджидом, сгинул в южных горах, не принеся обещанного, но патриций оказался на редкость несговорчивым и решительно собрался подвесить Карима за ноги в своем подвале и выпустить ему кишки через горло во славу Бельфегора. Пьецуху пришлось задействовать кое-какие рычаги, чтобы усмирить человекоубийственную жажду патриция, включая заступничество старых знакомых отца и деда. В итоге Кариму всего лишь отрезали ухо и заставили съесть – неприятно, но не смертельно. Долг он со временем выплатил. И считал себя должным Мардуку.
Потом они пили крупнолистовой согдианский чай из широких пиал, и Карим показывал Пьецуху свои новые приобретения – несколько измирских сабель и клинок-крис из Новой Джакарты. Две Стены собирал старинное оружие, любовно чистил, полировал и развешивал по настенным коврам в многочисленных коридорах и комнатах своего жилища. Детям запрещалось трогать клинки, и Мардук всегда гадал, как же семейству Карима удается соблюдать это правило.
- А зачем археологам понадобилось в Дит? – спросил он, вдоволь поахав над саблями и вновь усаживаясь на пол у дастархана.
Сдув чаинки, сделал большой глоток и подумал, что жизнь его не настолько потеряна, как казалось еще недавно – но вот Дит? Мертвые Земли? Конечно, оттуда открывалась дорога в Новый Рим, но пойди еще до него доберись по суше, через отравленную пустыню…
- Археологи просто прикрытие, - неохотно ответил Карим. - Какая-то большая шишка выкинула вчера в Темную Сеть заказ на Шип Назарета. Очень щедрый, и очень глупый. Как будто его не искали все эти пятьсот лет. Даже я…
Увидев, что собеседник недоуменно моргает, Карим отставил пиалу с чаем и широко ухмыльнулся. Его невинная – или не такая уж невинная – слабость. Две Стены обожал уличить приятеля в незнании чего-то, что, по его мнению, знает последняя вошь на шубе любого ересиарха.
- Шип Назарета, кинжал-Богоубийца? Да ты что, не слышал?
Пьецух развел руками. Как-то ему в последнее время было не до этого, хотя, учитывая недавнюю стычку с треклятым Аресом, порази его собственный папаша-Громовержец молнией прямо в темечко, неплохо было бы заполучить такой клинок.
- Ну ты даешь, брат. Да вся заваруха с Дитом началась из-за него, а не из-за каких-то там сраных жертв и оргий, -
