Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
Наш кораблик плясал, уворачиваясь от выстрелов и лучей лазеров, или что там нащупывало его маленький серебристый корпус, выцеливало, находило и не могло догнать. Мы метались как рыбка где-то на границе мезо- и стратосферы, иногда выныривая в верхние слои, иногда вновь погружаясь. Как рыбка, убегающая по аквариуму от сачка, только понятно, что рано или поздно сачок ее все равно настигнет. То справа, то слева вспухали облака залпов, нас свирепо качало, борт и паруса секли осколки, и от грохота казалось, что я вот-вот оглохну – хотя какой грохот в таком разреженном воздухе?
- Помнишь, что я тебе говорил? – проорал Бальдр практически мне на ухо, потому что иначе в этих вспышках и гуле ни черта было не разобрать. – Про лучшего воина земли и небес? Смотри внимательно, Эскулап, больше ты такого никогда и нигде не увидишь.
Андрас стоял на самом носу судна, держась за такелаж, чтобы не вывалиться при очередном взрыве за бортом или резком маневре корабля. Мореход орал ему с кормы, где в одиночку держал руль, и почему-то его крики слышны были даже через канонаду:
- Достаточно близко?
- Еще немного, - крикнул в ответ Андрас. – Еще… Давай!
Мы были уже над самым побережьем, и я видел белую оторочку волн, лижущую песок пляжа и железные пирсы – откуда по нам, кстати, тоже стреляли из зениток, как и с военных кораблей в порту города. Мы сделали какой-то резкий маневр, развернувшись бортом, и тут Андрас… он просто прыгнул. Одним скачком он очутился в воздухе, и долю секунды я думал, что это случайность, и что на этом все и закончится – либо его прошьет нить трассирующих залпов, либо он просто грохнется на землю или в море и разобьется.
Корабль после этого стремительно взмыл вверх, но я почему-то продолжал все видеть.
Андрас не разбился.
Мгновение спустя под ним нарисовался конь – черный, как обрывок мрака, с длинной, стелющейся по ветру гривой. А за плечами демона взвился такой же черный, в полнеба, плащ.
- Смотри, - проорал Бальдр, - он лучший не потому, что силен в фехтовании или стрельбе из лука, да и вообще хоть в каком-то из боевых искусств. А потому, что ничто не может противостоять его натиску.
Нет. Не плащ. Темная ткань рассыпалась на крупинки, на отдельные точки, и это были вороны. Огромная стая воронов. Похоже, Андрас наконец-то собрал свои тридцать легионов.
Что-то швырнуло меня прямо к борту, я вытянул руки, чтобы не удариться о рейлинг.
Бальдр позади меня непристойно выругался.
Я ощутил, как меня подхватывает невидимая, но непреодолимая сила, я знал, что мне надо туда, за борт, быть рядом, быть с ним…
Сын Одина ухватил меня за шиворот, оттаскивая назад.
- У него достаточно солдат, - прокричал он мне в ухо. – Тебя там не нужно.
Я задергался, сопротивляясь. Грудь обожгла резкая боль, и прежде, чем я успел сообразить, что происходит, из моей грудной клетки вырвался крупный ворон. Закричав, он ринулся вниз, к остальным. А я остался стоять, тупо пялясь на то место, откуда он вылетел, и пытаясь понять, почему там нет огромной дыры.
Теперь мое зрение раздвоилось.
Я видел глазами человека, как Вороний Принц выхватывает огромный золотой меч, и как острие ловит резкий блик закатного солнца. Привстав в стременах, он что-то кричит и указывает вперед, на обреченный город, и солнечные лучи, отразившиеся от стали, летят впереди него. Как во главе своего воинства он обрушивается вниз, прямо под выстрелы. Как снаряды пролетают мимо, а на город несется волна неистового, всепожирающего демонического огня. Как воронья стая закрывает все небо, от горизонта до горизонта, гася солнечный свет, так что над всем побережьем простирается ночь, разрываемая лишь беспорядочными вспышками выстрелов. Как одна за другой умолкают береговые батареи, как поднятая по тревоге авиация – быстрые серые тени истребителей – пытается разрезать стаю, но режет лишь пустой воздух, вороны мгновенно разлетаются, смыкаются, перестраиваются. Как тяжелые бомбоносцы-дредноуты один за другим рушатся в океан и на береговые укрепления, как там загораются пожары, как пламя охватывает городские кварталы: склады, портовые сооружения, огонь течет вверх по улицам, и с небес тоже падает огонь, как пылают казармы, правительственные офисы и храмы.
В то же время острым взглядом ворона, улавливающим куда больше деталей, я видел то бронзово блестящий бок дредноута в клепке и сварке, то огненный выхлоп истребителя, то цепочку трассирующих пуль, то крупно – прямоугольники городской брусчатки, разбитые окна, блеск стекла на тротуаре, расширенные от ужаса глаза женщины, прикрывающей рукой голову ребенка… Неистовая жажда заставляла меня бросаться на этот дредноут, на этот истребитель, падать почти в самые морские волны, чтобы вместе с братьями-воронами облепить палубу стреляющего по нам линкора, выклевать глаза, вырвать из груди сердце, всюду зажечь губительные огни… Смерти. Очень много смертей. Я видел в тот день слишком много смертей.
Какое-то время я не мог сопротивляться и атаковал все живое и замышляющее против нас вместе с вороньей стаей, но затем сумел оторваться и помчался в город, петляя над самым лабиринтом крыш. Мне хотелось увидеть… хотелось понять.
На центральной площади горел храм. Огромный, величественный каменный зиккурат с двумя семисвечниками на вершине, но пылали сейчас не только эти семисвечники – огонь тек вниз по пяти храмовым уровням, плавя гранит и базальт, уничтожая все, к чему прикасался. Неестественное фиолетовое пламя. Внизу суетились пожарные, и это мимолетно удивило меня – они подгоняли бригады и машины не к жилым домам, даже не к бастионам крепости, с которых по нам все еще вели стрельбу, они пытались защитить храм своей веры. Бесполезно. Вода не гасила этот огонь. Струи пламени пожирали и пожарных, и их технику. По площади бегали черные фигурки – это жрецы и простые горожане цепочками передавали воду из пожарных гидрантов на других улицах, из колодцев, и я-ворон только потешался, кувыркаясь в жарких восходящих потоках и каркая, а я-человек не мог понять, почему они защищают оплот веры, основанной на убийствах и человеческих жертвах.
Все напрасно.
Черный конь со своим седоком обрушился с неба, подковы высекли искры о брусчатку. Всадник спрыгнул одним движением. Он все еще был в плаще, но ветер откинул капюшон, и тут я узнал их, и коня, и всадника. Я уже видел их, видел в мыслезаписи сержанта Викии, это
