Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

Gloria tibi, princeps magnus,

Sub te, solatium nostrum et tutela.

In tenebris regnum tuum radiat,

Nos semper ad virtutem ducis.

- Что это? – выдохнул я, разрушая очарование.

Оба вздрогнули и уставились на меня. Амрот отключил звук.

- Это, друг мой Эскулап, - ответил Бальдр, воздевая палец, - омерзительнейшее святотатство, и в то же время гениальнейшая задумка.

- Что?!

- Он не отсюда, - коротко бросил ассасин. – Он не понимает.

Бальдр вскочил, сграбастал меня за плечи, силой усадил рядом с собой на лавку и всучил бурдюк, воняющий цецигу-тосом.

- Пей, - приказным тоном потребовал он. – А я объясню.

Пойло йер-су мне не нравилось, но сейчас было уже все равно. Я слишком устал. Напиток оказался омерзительно кислым, запах брожения ударил в нос, а в голове сразу зашумело.

- Чем питаются боги, Эскулап?

- Откуда мне знать? – буркнул я, откашливаясь после глотка кислятины. – Амброзией и нектаром?

Двое переглянулись, и сын Высокого громко фыркнул.

- Смешно. Очень смешно. У тебя есть чувство юмора, лекарь.

- Боги питаются верой, - вмешался ассасин. – Демоны страданием. Если хочешь придать сил демону, вот как Халфасу, принеси ему кровавую жертву. Если хочешь накормить бога, помолись ему, но искренне.

- И причем тут ваш гимн? – спросил я, вновь прикладываясь к бурдюку.

- Кто-то написал хорал Андрасу, - криво ухмыльнулся Амрот. – Как демону, ему это было бы до лампочки, хоть лоб разбей. Но он наполовину смертный. А смертного можно возвысить до божественности молитвами. Искренней, чистой и бескорыстной верой.

Я помотал головой. В ушах уже изрядно гудело, и все сильней плыло перед глазами.

- Так, стоп. Любого смертного? То есть, если люди вздумают молиться мне, то в вашем сумасшедшем мире я тоже стану божеством?

Бальдр окинул меня оценивающим взглядом.

- Ты, конечно, жидковат. Но да. Пару сотен лет молитв, и сойдешь за какого-нибудь чахлого божка горы. Бельфегор, кстати, так и начинал, а Белопенная вообще была ракушкой, это любой дурак на Олимпе скажет. Только при ней не говори, прибьет.

Я понятия не имел, о ком он, так что вряд ли мог бы ей это сообщить, тем более если пришлось бы карабкаться на марсианский Олимп.

- Но зачем молиться Андрею… Андрасу? Он ведь и так могущественный демон… по вашему мнению.

- А по твоему мнению, он кто? – спросил альв, как-то слишком пристально глядя на меня, однако Бальдр опять его перебил.

- Подожди, Эскулап говорит дело. Демоны сильнее богов. Значит, тот, кто запустил в Небесную Сеть этот хорал, хочет его ослабить?

Ассасин покачал головой.

- Не обязательно. Вообще-то нет. Боги сильнее демонов, правда еще и намного тупее, если судить по тебе.

- Что-о?

Я уже приготовился их разнимать, но Амрот примирительно вскинул руки.

- Послушай. Пусть лекарь нам скажет, он должен знать точно. Сколько крови в одном человеке?

- Одна целая три десятых галлона, - тупо сказал я. – А причем тут это?

- Притом, что, даже осушив смертного до капли, демон не получит больше твоих целой с тремя десятыми галлона, что бы это ни значило. И даже если мерить не кровью, а болью и страданием – все равно мера страдания человека ограничена. Но вот вера… в одном трехлетнем ребенке веры может быть столько, что хватит осушить все моря Марса и Земли. Этой веры хватит, чтобы вознести обычную черепаху на вершину Олимпа…

- На Марсе есть моря? – перебил его я.

- Он нажрался, - констатировал Бальдр, заботливо махая рукой у меня перед лицом.

- Я не нажрался.

- Одинсон, ты реально тупой. Он не отсюда, а из Миров Смерти. Может, у них там на Марсе одни пустыни.

- Может, твой отец согрешил с тюленихой…

- Может, вы заткнетесь?

Но это сказал уже не я.

Андрей стоял в зарослях местного тутовника, окружавших беседку. Он все еще был мертвенно бледен и чуть пошатывался, но все же самостоятельно держался на ногах. На плечи его была накинута простыня, отчего мне в голову пришли неуместные сравнения со статуями римских богов в туниках и тогах.

Бальдр, завидев его, вскочил, бухнулся на колени и принялся бить шутовские поклоны, вопя во всю глотку:

- Ave verus princeps Andras, lucis splendore clarus!

Его крики были такими громкими, что пробудили всех птах в окрестных кустах, и те разлетелись, жалобно свирища. Амрот не сдвинулся с места. А я встал, покачнувшись, и шагнул к нему. Вероятно, я действительно нажрался, потому что помахал рукой перед его лицом, как давеча Бальдр перед моим, щелкнул пальцами и спросил:

- Андрей, это ты? Или Андрас? Надеюсь, какая-то третья тварь в тебя заселиться не успела? Ку-ку, эй, кто там?

Я мог бы и дальше продолжать в том же духе, уж больно меня все достало, но столкнулся со взглядом его глаз. Непроглядно-черных, лишь светлые точки яростно пылали, и двумя пульсарами горели зрачки. Шутить мне тут же расхотелось. Одинсон, ничего не замечая, продолжал юродствовать:

- Как я рад, как я рад, мой истинный князь! Что ты прикажешь нам, своим верным слугам – построить город или разрушить миры?

Я уже начал опасаться за его здоровье, но Андрей лишь тихо и отчетливо произнес:

- Собирайтесь. Мы идем на Терру.

Утром на реке у мостков покачивался корабль. Местная река была шире и глубже, чем в нашем мире. Я, кстати, так и не удосужился узнать ее называния, так что мысленно прозвал Тойбодым, Рекой Слез. Так вот, рыбачьих лодок и челноков тут хватало, имелся паром, перевозящий горожан на тот берег, а от гор вниз по течению тянулись связки плотов – строительство в городе шло полным ходом, и нужна была древесина. Но корабль? Да еще такой?

С похмелья у меня дико гудела голова, ломило виски и затылок, поэтому, увидев судно, я тупо застыл. В детстве я был большим поклонником сочинений профессора, так вот, корабль как будто сошел со страниц его книг. Серебристый, легкий, изящный, с тонкой паутиной мачт и снастей и снежно-белыми парусами, он, казалось, явился сюда прямиком из Серых Гаваней. Правда, стоящий на его носу человек меньше всего напоминал пресветлого эльфа. Это был среднего роста коренастый моряк, в кожаной куртке и штанах,