Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
Убедившись, что никто нас не подслушивает, Варгас впихнул рюкзак мне в руки и уселся на скамейку. Неподалеку журчал фонтан. Звездный свет и свет фонарей дрожал на поверхности маленького, заросшего осокой пруда, в зарослях кричала какая-то птица. Пахло цветущим жасмином, хотя в саду Ылдыз-наран не рос жасмин.
Я сел напротив Андрея.
- Томас, - сказал мне он, - надеюсь, вы еще не стерли со своего комма «Эхолот»?
Меньше всего я ожидал услышать этот вопрос. Если кто-то не в курсе, «Эхолот» - очень простая программа, позволяющая определить глубину «колодца» одаренных. Нужен только комм и буйки. ПО стоит на коммах всех медиков ЦТС, потому что при обнаружении одаренного ребенка или взрослого это первая процедура, которую мы совершаем.
- Нет, - изумленно ответил я.
Варгас развалился на скамье, закинув ногу на ногу, и уставился на меня иронически.
- А то я опасался, что вам надо было освободить место в памяти под ваш драгоценный дневник.
Я покраснел. Надеюсь, милосердная темнота скрыла это, хотя подозреваю, что мой свежеобритый череп пылал, как сигнальный бакен.
- Да бросьте. Так себе тайна, - продолжал Варгас, - я давно заметил ваши эпистолярные упражнения. Меня это не волнует.
Да уж, чем бы дитя ни тешилось, сказал Серый Волк, дожевывая Красную Шапочку.
- Зачем вам понадобился «Эхолот»? – спросил я.
- А зачем используют эту программу? – нетерпеливо нахмурившись, ответил он. – Чтобы померить «колодец».
- Чей, ваш?
Он поглядел на меня, как на идиота. Ну да, еще в шесть лет в его «колодец» можно было перекидать все камни Земли, Луны и пояса Койпера. Если он вообще мог измениться, то сейчас, полагаю, лишь углубился.
- Нет, Томас, ваш.
- Вы смеетесь?
- Что тут смешного? – пожал плечами он. – Общеизвестно, что способности психиков и одаренных усиливаются на периферийных планетах. Вы побывали на Ониксе и Опале, вы недавно с легкостью накинули «путы» на Клауса, хотя на Земле точно не справились бы с этой задачей. Так в чем ваш вопрос?
Я развел руками.
- Да ради бога, монсеньор Горизонт. Все к вашим услугам. Хотите, померю себе «колодец». Хотите, обреюсь налысо. Чечетку спляшу. Отращу себе крылья, как у ворона, буду штурмовать эфирные бастионы… чем еще там занимаются миньоны Князей Бездны?
Он смерил меня взглядом. В сумраке беседки глаза Андрея горели, как угольки – пожалуй, единственное, что точно роднило его с демонами.
- Не драматизируйте, Томас. Сейчас я не прошу у вас ничего особенного. Просто померьте «колодец».
Я вытащил из рюкзака «буйки», нацепил себе на голову, улегся на лавку и активировал «Эхолот». Примерно через десять минут программа меня разбудила. Я посмотрел на экран и со слабым удивлением обнаружил, что являюсь обладателем колодца в сто сорок девять атмосфер – перещеголять меня тут могли разве что Кальдерра, Нимрод и, разумеется, Варгас. Не знаю, как я отнесся бы к этому на Земле. Был бы поражен? Испытал бы шок, ужас? Возможно, радость? Сейчас я только покачал головой, размял шею, разгоняя легкий шум в ушах после теста, и спросил:
- Андрей, зачем вам это нужно?
Он, разумеется, не ответил».
Глава 4. Священный хорал
Добравшись до дома – слава всем Мертвым и живым богам, ведь ему постоянно чудилось, что за ним следят, еще миг – и сверкнет из толпы жадное лезвие или просвистит дротик… так вот, добравшись до дома, Мардук в первую очередь вытащил дядюшку. Однако отнюдь не из дипломата, где он всегда держал на всякий случай запасной кристалл, именно тот, который передал послушнику – а из особого секретного шва на воротнике рубахи. В кристалле ошалело носился огонек. Мардук был уверен, что если взять лупу и хорошенько присмотреться, то он разглядит бегающего внутри дядюшку Энлиля, и даже его перекошенный, как при жизни, рот и капли слюны. Слюна летела у дядюшки изо рта, когда тот орал на племянника, и проделывал он это довольно часто. Вот и теперь.
- Засохни мои глаза! – вопил дядюшка. – Чтоб моим ногтям отгнить, и печени порасти фурункулами! Во что ты, несчастный олух, ехиднорожденный сын не своей матери, опять ввязался? Ты, видно, желаешь зла мне и всему нашему роду, желаешь второй моей смерти, и семя моего брата сгинет, не породив ростка… а лучше бы оно и правду сгинуло, а не превратилось в такого гнусного осла!
Так продолжалось бы еще долго, но Мардук опустил дядю в чашу с водой, и вопли превратились в невнятное бульканье.
Теперь следовало подумать, как быть дальше. Но сначала не мешало бы перекусить.
Полуденный свет, приглушенный энергией Благословенных Башен и все же нестерпимо яркий, застал его в общественной столовой при храме Эсагиль, что в Квартале Рыбников. Рыбой здесь, действительно, провоняло все. Неподалёку располагался речной порт, оттуда слышались гудки барж, грохот следующих по рельсам товарняков и лязг погрузочных платформ. В столовой кормили паломников, приходивших в храм, и кормили бесплатно и довольно вкусно. В детстве Мардук бывал тут не раз – экономный дядюшка, посещая храм, не спешил покупать племяннику сладкие тыквенные шарики и орешки в меду, а водил его сюда. Здесь на металлический поднос с выемками, заменявший тарелки, храмовые служители плюхали по черпаку разваренной фасоли со специями, рыбного карри, а в самые хорошие дни – густую чечевичную похлебку. Паломники ели, сидя прямо на полу. Все они были с длинными бородами, в бедных, но приличного вида дхоти и больших тюрбанах. Когда маленький Мардук спрашивал, почему они не ходят в рестораны получше, ведь деньги-то у них водятся, дядюшка отвешивал ему подзатыльник.
- Ешь, что дают, и не слишком-то задирай нос. Эти люди не хуже тебя, а, может, и гораздо лучше.
До нынешнего дня Мардук сохранил убеждение, что дядюшка просто не желал раскошеливаться, однако урок запомнил. Привычный вкус специй навевал воспоминания. Впрочем, не только их. За последние пятнадцать лет публика в столовой не слишком-то поменялась. Сюда захаживали и храмовые жрецы, видимо, также демонстрирующие смирение. Один из них, благословенный Шошан, как раз сейчас подобрал полы своей хламиды и пробирался между рядов паломников к нему.
- Молодой Мардук! – воскликнул Шошан, всплеснув руками.
На носу его поблескивали круглые очки в проволочной оправе, борода все так же серебрилась, шапка была столь же высока, как пятнадцать лет назад – в общем,
