Ни имён, ни примет - Ирина Николаевна Пименова
У Яры периодически повторялся ее сон. Она, как всегда, отгоняла его, плавая ночами в бассейне и листая книги в библиотеке, и уже начинала серьезно подумывать, что ей надо сходить к Кате за профессиональной помощью, пока она не начала все ночи напролет просиживать бодрствуя. Может, с помощью сна, ее сознание что-то хочет передать, что-то осмыслить или решить какую-то проблему…
Ее родителей так и не нашли, хотя искали. Ведь обычно вывозят семьями, чтобы лучше приспосабливаться к новой реальности. Но она даже тихонько радовалась этому. Они бы не привыкли к жизни на станции.
В общем, утро начиналось как обычно.
Челнок Александра Петровича припарковался в зоне А6, ближайшей к научному радиусу…
Глава 2
– Ну что, привез? – не удержался и перешел на «ты» Николай Николаевич. Он так волновался, что от этого то размахивал руками, то засовывал их в карманы одежды. – А у нас всё по-старому. Пишем аналитические справки, ищем закономерности. Ну, давай, давай, – с этими словами он нетерпеливо взял бокс из рук Александра Петровича и вызвал по коммуникатору лаборанта. Тот «нарисовался» в мгновение ока. Как будто ждал, когда его позовут, как из-под земли вырос.
– Вот, только аккуратно! Неси в оранжерею, потихоньку разберись, сделай всё, что нужно. Нам надо его вырастить и сохранить отдельные образцы для будущих исследований. – От волнения он даже облизнулся, как если б ему, сластене, принесли наивкуснейший торт.
Они распрощались с Александром Петровичем, и каждый пошел по своим станционным делам. Писать отчеты. Один – о прибытии образцов древнего цветка, другой – строить план-график экспериментов.
Александр с опаской относился к новому «члену» экипажа – этому цветку, Нотиции, или как там ее зовут… Мало ли что может случиться.
«Выучка, опыт и природная подозрительность, – подумал он про себя и о себе. – Просто цветок. Не бомба же».
* * *
Прошло две недели. Лера иногда украдкой заглядывала посмотреть, как в условиях чрезвычайного внимания, достаточной предосторожности, изолированно от всех растет Нотиция. Ее вид завораживал. Такие красивые цветки, несколько соцветий, как будто готовый букет нежно-голубого, немного искрящегося серебром, оттенка. А ночью! Загляденье! Глаз не оторвать. Светится, как в сказке! Нотиция стояла в колбе, и от этого волшебный эффект казался сильнее. К ней близко никого не подпускали, а то мало ли что… Еще сорвут…
Лаборанты тоже любовались цветком. Даже стали больше шутить и улыбаться. Николай Николаевич делал вид, что он здесь один-единственный серьезный естествоиспытатель, поэтому, напуская на себя строгость, гонял всех от окна оранжереи.
А сам!
Сам по вечерам, втихаря, когда уже заканчивался рабочий день и все уходили по домам, любовался огромными для такого небольшого бутона, длинными пыльниками тычинок. Как ресницы красавицы!
«Наверное, хорошо размножается в природе», – думал он, глядя на жирные тычинки, красовавшиеся в центре бутона.
В один из таких вечеров он заметил своего лаборанта, который ухаживал за цветком. Тот что-то засиделся и покидал работу, слегка пошатываясь и находясь в слишком радостном настроении.
– Эй, Леша, ты что? Выпил, что ли?
– Что вы! Как можно? – Тот даже обиделся, отшатнувшись от начальника, поспешил домой на второй радиус. Николай Николаевич проводил его взглядом.
Алексей, невысокий, худощавый, даже хрупкий, молодой человек, от природы был очень застенчив. Никогда ярко не проявлял себя. Тихоня. Природа дала ему такую же неяркую внешность. Чрезвычайно светлые волосы, серые глаза и бледная кожа лица – всё это было невыразительно, можно сказать, одного цвета. Он был приветлив, всегда вежлив, но держался особняком от всех. Сейчас он не ожидал, что начальник так подумает о нем, будто он пьет на работе!
– Завтра начнем эксперимент. Возьмем небольшие образцы стебля и листьев и попробуем выявить механизмы маскировки этого чудо-хамелеона, – громко самому себе дал поручение Николай Николаевич и отправился спать.
* * *
Николай Николаевич, когда занимался исследованиями, как правило, ничего и никого не замечал. Но это происшествие было из ряда вон выходящее.
Лаборант Леша пришел на работу в состоянии, близком к эйфоричному. Его обычно довольно скучное настроение сменилось шутками, прибаутками, постоянно расплывающейся улыбкой, особенно в общении с юными лаборантками. Николай Николаевич поставил его ответственным на участок с цветком именно потому, что боялся, что кому-то более жизнерадостному и активному, не дай Бог, придет в голову мысль подарить своему объекту обожания несколько древнейших живых артефактов в качестве букета. Алексей считался человеком строгих правил, не допускающий никакого флирта на работе, да, похоже, и после нее тоже, поэтому подходил идеально в качестве кандидата на эту роль. Морально устойчивый перед обаянием и цветка, и девушек. И вдруг как подменили!
Через три дня Николай Николаевич с ужасом увидел у Алексея знакомые симптомы земного вируса. Появились постоянная эйфория, потребность больше отдыхать и развлекаться, ярко выраженная раздражительность на работе. Николай Николаевич посмотрел результаты ежедневного мониторинга состояния здоровья сотрудников. У всех по утрам в автоматическом режиме медицинский сканер брал анализы. Все, конечно, знали об этом, никакого секрета никто не делал. Уже привыкли. Алексей проявил сегодня необъяснимо высокий уровень гормонов «счастья».
«Да не может быть! Бред какой-то! Мы тут все как в карантине! Откуда?!» – Озноб пробил Николая Николаевича. Даже зрение прорезалось. Он стал видеть ярче. Такое бывало с ним, когда он нервничал. У него в голове в мгновение всё сложилось:
«Земля с ее вирусом – Александр Петрович – цветок – станция – лаборатория – исследования и несчастный лаборант, которого угораздило стать главным по флоре. Что он мог сделать? Он, наверное, вдохнул пыльцу, ведь цветок обладает таким чарующим ароматом. Она попала в организм. Ну и что? Нет, это моя подозрительность», – отмахивался сам от себя Николай Николаевич.
Алексей начал чудить, но со временем появились легкомыслие, эгоизм, излишняя самоуверенность, какой-то авантюризм и безответственность.
Николай Николаевич, присматриваясь к нему всё больше, подозревал у него земной вирус.
«И так быстро. За пять дней! Скоро сердечный приступ и конец». – Николаю Николаевичу стало страшно.
– Я убил человека! Господи, лучше бы я сам возился с этой чертовой Нотицией! – прошептал он сам себе, сидя у себя в кабинете, теперь уже ежедневно изучая анализы Алексея.
Ученый вскинул дрожащую руку ко лбу, медленно провел. Температура нормальная. Ему стало еще страшнее.
«А как же Лера, дети? А как же станция?! Мы все в контакте! Стоп, стоп, стоп. Без паники. Это всего лишь догадка. Надо всё проверить. Надо позвонить на Землю. Задать несколько вопросов. Но неявно. Потом поговорить с Александром. Оценить его состояние.
