Ни имён, ни примет - Ирина Николаевна Пименова

И тогда Николай Николаевич сломался. Ему так сильно захотелось домой. Домой!

Пожалуй, впервые он остро ощутил, что они здесь заперты. И опять в голове стали появляться противоречивые мысли о том, что же происходит на Земле. Что там за вирус? Почему от него нет противоядия?

На следующий день после получения приглашения он пошел к Александру Петровичу и сказал, что нужно получить хоть небольшой экземпляр этого растения.

– Мне поможет это в исследованиях белковых структур. Я, возможно, смогу применить генетические особенности этого цветка, его удивительные свойства маскировки. И тогда это может быть использовано для перепрограммирования наших наноботов! – Он смотрел на Александра Петровича очень воодушевленными глазами, чувствуя близкий прорыв в исследованиях.

– Сам ты не полетишь! – с ходу спокойно сказал Александр Петрович. – Полечу я. Он сразу понял, что Николай Николаевич очень хочет лететь, но решительно разбил все его надежды.

«Нет. Улетать нельзя. Опасно. И семью нельзя таскать туда-сюда, и одному нельзя. Лере и детям не получится объяснить. Начнут задавать весьма логичные и очень неудобные вопросы. Например, почему он полетел, а они – нет. Да и опасно», – так мысленно рассуждал Александр Петрович.

Он по долгу службы часто навещал Землю. В его корпорации у небольшого числа работников был такой допуск. «Решено! Полечу я, раз это так важно».

А Николай Николаевич печенкой чувствовал, как это важно! Но тогда он еще не подозревал, какие роковые события произойдут с появлением Нотиции на станции…

Пока он был слишком занят ожиданиями и надеждами. Ему грезился новый виток в исследованиях.

Глава 2

Александр Петрович воспринял этот перелет как рутину. Хотя, конечно, посещение научной лаборатории, где имелся древний цветок, было впервые в его опыте. Он пощупал вживленный за ухом чип. Надо записать всё подробно. Пригодится для отчета.

Всем работникам госкорпорации, где он работал, вживляли в мозг имплантат, улучшающий их память. Фактически это была своего рода флешка, позволяющая увеличить память, как в компьютере, и в нужный момент обратиться к информации и посмотреть, что там записано – запомнено, например, пятнадцать лет назад, со всеми подробностями.

Такие специалисты, как он, бывали в разных уголках Солнечной системы, иногда при странных и опасных обстоятельствах. Дополнительная память очень кстати.

Если такой работник трагически погибал в одном из своих путешествий, чип передавал на борт его космического корабля всю последнюю информацию, чтобы на Земле понимали, что и как случилось. Это было удобно, поскольку чип в экстремальных ситуациях фиксировал то, что видит глаз, а не интерпретировали сознание и воображение. Благодаря этому изобретению, ушла в небытие формулировка «пропал без вести», хотя бы отчасти.

Однажды на Венере, спускаясь к поверхности, Александр Петрович попал в кислотный дождь, если это вообще можно назвать дождем. Жаркая, раскаленная баня из серной кислоты с очень высоким давлением, так что не продохнуть. Плотная, обволакивающая пелена сильного дождя. А впрочем, погода как погода, чего удивляться. Венера же, в конце концов.

К тому времени ученые уже разработали способ опуститься на поверхность планеты, ранее не принимавшей ни один аппарат с Земли. Они придумали невероятно хитроумный скафандр, который мог защитить космонавта от всех природных невзгод планеты и создать внутренний микроклимат, пригодный, ну хотя бы, для кратковременного пребывания на поверхности. Точнее, у поверхности планеты, поскольку никому не хотелось ступать на дно раскаленной сковородки, а Венера представляет собой именно ее с температурой поверхности около 460 градусов Цельсия.

Однажды во время одного такого «ливня» Александр Петрович, паря над каменистой поверхностью, собирал пробы грунта. Неторопливо, вдавливая зонд-штангу со съемным пробоотборником в землю, дождавшись, когда пробоотборник заполнится полностью, он аккуратно снимал его со штанги-зонда, укладывал в специальный контейнер, который взял с собой, и снова насаживал следующий блок-пробоотборник. Так прошло около часа по земным меркам. И вдруг он увидел что-то «живое». Оно было нечеткой формы, как сгусток материи, округлое, но неправильной формы и двигалось неритмично, то опускаясь, то приподнимаясь над землей. Все его движения происходили не по ветру, который на Венере слабый, но в этот раз, он усилился, то ли полярный вихрь повлиял, то ли люди что-то не доизучали. Именно потому, что оно вздымалось не по направлению и не в такт дуновению, оно и привлекло внимание.

И вот, это что-то стало подниматься над обрывом, расположенным у побережья древнего высохшего океана L’ultimo Oceano. «Нечто» как будто выходило из океана, пошатываясь, неуверенно и медленно ступая. Оно было очень большого роста, походило на огромного паука с несколькими конечностями. В какой-то момент «существо» приподнялось на задние «ноги-лапы-клешни», закачалось на сильном ветру, повернулось в сторону Александра Петровича. Увидело ли оно человека – неизвестно, но оно выкинуло свою верхнюю клешню в его направлении. Головы или «лица» нельзя было различить на этом аморфном, не отличающемся четкими линиями теле.

Александр Петрович похолодел. Встреча с венерианским разумом или неразвитым представителем могла стать первой в его жизни, не хотелось, чтобы последней. Он попытался спрятаться за утесом и понаблюдать, куда «существо» пойдет, но оно, покачавшись слегка, растворилось в плотной, плохо просматриваемой атмосфере, на пике налетевшего порыва.

Он еще долго всматривался, больше никаких движений не было. Передохнув немного и подхватив контейнер и зонд, покрутившись в недоумении еще немного, он подлетел к тому месту, но, ничего не найдя, покинул планету.

Эти впечатления можно было бы трактовать на внутреннем служебном совещании как галлюцинации при плохой погоде на чужой малоизученной агрессивной планете. Но при наличии такой флешки в голове, которая записывает всё, что видит глаз, абсолютно объективно, уже гораздо легче строить выводы. Устройство сразу передаст на экран, что на самом деле видел его носитель. Уже не скажешь, что показалось. Правда, тогда это не помогло разобраться в случившемся. Венерианскую программу закрыли.

Еще такие имплантаты помогали в обучении, когда приходилось в короткий срок освоить новые знания. Резерв памяти флешек был огромен.

Но такое увеличение возможностей памяти многих пугало. Людям с имплантатом удавалось с абсолютной точностью воспроизвести события, произошедшие три, пять или десять лет назад в определенную дату и время суток, они не упускали и сопутствовавшие обстоятельства: место, погоду, настроение окружающих и Бог весть, какие еще детали. Это вызывало некоторый дискомфорт при общении. Если человеку надо было обратиться к одному из своих «архивов», он притрагивался к определенному месту на голове за ухом, надавливал на чип аккуратно и практически сразу, устремив взгляд в себя, произносил вслух сведения, как если