Ни имён, ни примет - Ирина Николаевна Пименова
Аннотация к статье гласила: «На Земле в научном центре генетических исследований древней флоры и фауны по найденному генотипу воссоздан цветок, относящийся к юрскому периоду. Ведется изучение его свойств, которые могут стать полезны для дальнейших научных открытий, а пока у него обнаружена возможность светиться в темноте. Биолюминесценция ли это – вопрос открыт. Цветок отличается неприхотливым характером, нетребователен к поливу, другие качества изучаются».
«Ничего не понятно из этой аннотации, – подумала Лера, – такие фокусы проводить из любви к красоте вымершего мира никто из ученых себе не позволил бы. Это даже странно! Вот так взять и вырастить древнее растение! Зачем? Какая практическая целесообразность? Небось, какому-то чиновнику жутко понравился бутон в окаменелости, вот они и развлекаются!»
Она вся заерзала.
«Палеогенетики! Специалисты по возрождению ушедших видов флоры и фауны, ну, прям, фокусники! Очень популярная ныне профессия. Главное, чтоб среди них не нашелся сумасшедший, который возродит здоровенных динозавров», – продолжала мысленно сердиться она.
Однако цветок манил, манил своей чарующей красотой.
Вечером Лера показала фото и аннотацию статьи мужу.
– Вот куда уходят деньги государственных инвестиционных программ! – с возмущением сказала она.
Николай Николаевич скептично хмыкнул, как будто ничего нового для себя не узнал, и пошел ужинать.
* * *
Прошло три недели. Николай Николаевич продолжал биться со своими непослушными белковыми структурами.
Наноботы покорно приносили лекарство к зараженной вирусом области, но не впрыскивали его, поскольку категорически не могли распознать вирусные компоненты. Затруднения с распознаванием были понятны. Вирус мог волшебным образом маскироваться под нормальную клетку. Николай Николаевич провел много времени, пытаясь придумать дополнительные механизмы распознавания вирусных компонентов, и по этой причине обратил свой взор к базе существующих практик в области генной инженерии.
Яркие, разноцветные симуляции различных белковых групп напомнили ему о бутоне невиданной красы. Он достал статью, которую ему дала жена и, чтобы развеяться, начал читать. Оказалось, что генетики-палеонтологи расшифровали ДНК цветка и успели выяснить отдельные его свойства, и что-то ему показалось интересным. У него даже зачесался затылок. Так происходило всегда, когда он чувствовал, что наткнулся на важное, но пока не понял, что и как это применить в своей работе.
«Надо бы по-хорошему направить запрос на Землю с тем, чтобы получить полные сведения», – подумал Николай Николаевич.
Но их пребывание на орбите останавливало его. Наверное, следует поговорить с Александром Петровичем. Он часто с ним болтал по старой памяти, хоть тот уже не был их куратором. Однако человек он мудрый и осмотрительный, может посоветовать что-то толковое.
* * *
После Яркиной взбучки ребята немного притихли. Что называется, ушли на дно. На них произвело сильное впечатление осознание того, что их деятельность так заметна. Да еще и встретить Яру в самый неожиданный момент в их логове…
В общем, им надо было обдумать провал, зализать репутационные раны.
В один из таких дней, пока они, скучая, проводили время после занятий на Луне, ничего особенно не предпринимая, Андрей начал рассуждать.
– Слушай, Мишка, я вот тут подумал… Смотри, ты нашел диспетчерскую здесь. – И он ткнул пальцем в воздух, где тут же возникла интерактивная карта станции, которую они сначала свистнули у отца Мишки, а потом дополнили результатами своих вылазок.
– Ну, здесь, – отозвался Мишка.
Он смотрел с подозрением, пока не понимая, к чему клонит Андрей.
– А вот здесь мы нашли вторую диспетчерскую, когда ходили на экскурсию. – Ткнул пальцем в другое место Андрей.
Эти два места высветились на карте. Они располагались на разных радиусах. В первом случае это был просто сервисный отсек, запрятанный в коридорах, куда никто, кроме роботов и спецперсонала, не попадал, на их родном радиусе. А во втором случае это в принципе был радиус не для всех.
– А вдруг есть такая же диспетчерская и на первом ярусе, где научники заседают?
– Ну и что? – недоверчиво отозвался Мишка. Ему пока не хотелось выходить из зоны комфорта и возвращаться к их привычной деятельности, прямо скажем, шпионской, поскольку ему влетело больше. Сначала Яра, потом Катерина, с ее промывкой мозгов на психотестах, да еще и отец отругал от души.
– А то, что было бы удобно иметь по диспетчерской на каждом радиусе, – не унимался Андрей.
– Зачем столько персонала и оборудования с дублированием функций? Если нужно передать какую-то информацию, так они свяжутся, и всё, – возразил Мишка.
– A связываться с кем и где? В такую же диспетчерскую передадут твою информацию!
– А если одна из диспетчерских выйдет из строя? Ну там, авария или что-то… – подключился Стас.
– Всё равно три – это много, – сомневался Мишка.
Но тут Андрей резко повернулся к ребятам, сидя в своем кресле, посмотрел на них взглядом ученого, которому на ум пришло невероятное открытие, и сказал:
– А вдруг у них не только диспетчерских несколько штук, но и станций?!
Все молчали какое-то время, ошарашенно переваривая смысл сказанного.
– Ну, это уж ты совсем загнул! – отозвался Стас. – Где им быть? На какой орбите? Мы бы их видели, так или иначе… в иллюминаторы…
Мальчишки сидели ошеломленные своим предположением.
– Что и вокруг Марса может такая же летать? – В изумлении брови Стаса практически физически вылезли на лоб.
– Да и зачем им столько станций? Здесь живет до трех тысяч человек, – продолжал рассуждать Мишка. – Не могут же они нас всех загнать в космос! Надо же искать другие способы борьбы с этой напастью! – уже громко, негодующе, воскликнул он.
* * *
Николай Николаевич за чашечкой кофе, того самого, космокофе, расслабленно болтал с Александром Петровичем. О том о сем, просто так, без всякой задней мысли. Ему хотелось пообщаться и не вспоминать про работу. Так было всегда, когда что-то в экспериментах не ладилось. Он откладывал, потом нагонял. Но здесь, похоже, действительно зашел в тупик, и надо искать какие-то необычные решения.
Александр Петрович отличался определенной долей прозорливости. Вот и сейчас, видя, что разговор затягивается, но собеседник не прощается, он бросил на него один из своих коронных изучающих взглядов. Неуверенный тон, чувство недосказанности, вспотевшие ладони, длинные протяжные паузы, неудобные позы. Даже тело Николая Николаевича говорило, что у того что-то на уме.
– Ну, выкладывай! Как есть, так и выкладывай, – сказал Александр.
Николай Николаевич уже привык к таким всплескам, когда собеседник резко переходил к делу и прямо с места начинал серьезно спрашивать про главное. Но всё равно не до конца еще освоился с этой чертой Александра Петровича. Ну, реально, как двуликий Янус. Может долго рассуждать об одном с улыбкой Чеширского Кота, а потом резко меняется и берет
