Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
- Изучаешь астрономию, сынок, как я погляжу? – ядовито поинтересовался он. – Похвально. На бой ты, видимо, не собираешься?
Плечи Бельфегора покрывал кожаный плащ пурпурного цвета, шевелившийся, казалось, сам собой, словно непокорная тень хозяина, на поясе висела здоровенная булава по имени Губитель Солнц, а в руках демон держал огромный черный клинок.
- А ты, отец, как я погляжу, быстро оправился от недомогания? – поморщившись, протянул сын.
С подоконника он так и не слез, но картина в окне изменилась. Сейчас за витражным стеклом простерлась голая, пепельного цвета равнина, вздымавшаяся на дальнем краю стеной гигантской воронки. По равнине катилось несколько светлых искр. Присмотревшись, Абигор различил детали – это были боевые колесницы олимпийцев, только число их явно не соответствовало всей мощи армии Эмпирей. Они неслись, поднимая пыль, и, более чем очевидно, неслись навстречу собственной бесславной гибели. Абигор перевел взгляд на отца. Тот выглядел вполне здоровым, не считая того, что берег правую ногу, на которой все еще коростой белела повязка.
- Пришлось ускорить поток жертвоприношений и уронить на Новый Карфаген небольшой метеорит, но да, я вполне здоров, чего о тебе не скажешь. По крайней мере, в умственном отношении. Решил, значит, остановить Терру, чтобы дождаться своего любовничка? Не принимаешь в расчет возможность, что его кости догрызают гули в самом глубоком из слоев Эреш?
Бельфегор явно рассчитывал на то, что сын вновь придет в ярость, но тут его ожидания не оправдались. Абигор просто покачал головой.
- Не принимаю. Он вернется.
- Как трогательно, - зубасто улыбнулся отец. – Какая чистая, несокрушимая страсть. Вот что, сынок… Поскольку есть шанс, что из боя я не вернусь, хотя шанс этот и невелик…
Тут он как бы задумался, помахивая клинком-великаном, который в мощных руках демона не казался таким уж громадным.
- Нет, вообще нет шанса, потому что истеричная сучка набрала немного желающих отбивать у меня эту падаль… Не дергайся, Абигор, сейчас ты вряд ли сумеешь вышвырнуть меня из комнаты, а я хочу поведать тебе на прощание семейный секрет. Я довольно долго тянул с этим делом, потому что меня бесконечно забавляли ваши любовные игры с божком… Да не дергайся ты, говорю, я в курсе, что он на тебя не польстился. Какая досада, я ведь до последнего надеялся.
- К чему ты вообще ведешь? – рявкнул Абигор.
Король Кубков смотрел на него странно человеческими глазами на демоническом лице, и улыбался тоже странно.
- Мне тебя даже жаль. Видишь ли, когда я говорил, что твоя мать была потаскухой, я не шутил и не преувеличивал. Сиди там, сынок, если не хочешь получить Губителем Солнц по лбу. Астарта заявилась ко мне уже с солидным брюхом, и совсем не от обжорства, если ты понимаешь, о чем я. Она мне нравилась, особенно, конечно, после того, как стала наполовину мужиком, а что касается тебя, сынок… я подумал, что ты можешь оказаться неплохим козырем в борьбе с олимпийцами. Ошибся, конечно. Никому ты нахрен не сдался, Марс по молодости лет и на законных-то детей внимания не обращал, а на кой черт ему еще и ты.
Абигор побледнел и вцепился в подоконник.
- Вижу, ты понял мой прозрачный намек, - хмыкнул хозяин Пламени Бездны. - По-хорошему, следовало бы тебя вышвырнуть из замка, когда эта стерва отправилась в Иркаллу за Андрасом, абсолютно, кстати, чистокровным моим наследником. Но меня так бесконечно забавляла ваша интрижка с олимпийцем, что я не мог отказать себе в небольшом удовольствии понаблюдать. Да и младший твой братик куда-то запропастился, кому оставлять наследство? Но знаешь, сынок, что-то мне надоело. Один неудачный сын плохо, два еще хуже. Думаю, возьму-ка я в жены Киприду, а то она безвременно овдовела, а стервы мне по душе. Ну и привык я уже, знаешь, подбирать объедки за Марсом, зачем традицию нарушать? Так что у нас тут будет скоро свадебный пир, потом, глядишь, и детки пойдут, а ты собирай свои манатки, забирай эту дохлятину и выметайся. Чтобы я, когда вернусь, тебя здесь не видел, а то действительно позавидуешь Андрасу.
С этими словами Великий Герцог развернулся, снял с пояса булаву и одним ударом вышиб дверные створки. Щепки полетели во все стороны. Затем он снова повернулся к сыну, махнул когтистой лапой, так что все тщательно начерченные на полу диаграммы спутались и погасли, и, гоготнув напоследок, вышел вон. Абигору показалось, что плащ, стелящийся у властителя Пламени Бездны за спиной, тоже смеялся множеством голосов. Возможно, так и было. Возможно, смеялись сами эти стены, и крыша замка, и Воронка Миров заходилась от хохота…
Он сполз с подоконника на пол и со стоном закрыл ладонями лицо. Больше всего ему хотелось воткнуть кинжал, так и оставшийся валяться на подоконнике, себе в глотку, только что пользы с того? Шип Назарета не был предназначен для самоубийства. Абигор прислонился спиной к холодным дубовым панелям и сидел так долго, глядя в никуда, и просидел бы еще дольше, если бы кое о чем не вспомнил.
Демон вскочил. За окном над побережьем Теллаирика солнечный луч, вырвавшийся из-за гор, стремительно летел к земле, зажигал блики в солончаковых озерах и, пробиваясь сквозь дымы пожарищ, играл красками на водах залива… Поздно. Он опоздал. Абигор сжал кулаки и что было сил ударил в стекло, и витраж осыпался водопадом осколков, разноцветной звенящей рекой. В этом звоне и грохоте наследник Пламени Бездны не услышал ни того, как лежащий на кровати судорожно втягивает воздух в отвыкшие от работы легкие, ни возмущенного птичьего щебета.
***
Кругом все звенело и грохотало. Звуки были оглушительными после вечного молчания Иркаллы, Аресу даже захотелось зажать уши, но он не мог расцепить руки. Малая птаха в них трепыхалась и пронзительно щебетала – наверное, ей тоже хотелось на волю.
Когда бог сумел сфокусировать зрение, он увидел груду стеклянных осколков. А посреди этой кучи битого стекла стоял Абигор и пялился на него, будто увидел воскресшего покойника… как, впрочем, и было. Руки молодого демона были в царапинах и крови, в глаза сияли, как тысяча крошечных солнц.
- Марс… - обморочным шепотом произнес Абигор. – Ты все-таки успел.
- А ты все-таки ублюдок, - холодно ответил бог войны, спуская ноги с кровати.
Он был гол, кровь с его тела была смыта, и многочисленные раны уже затянулись. Включая и ту,
