Спаси моего сына, бывший! - Настя Ильина

— Тогда всё это не имеет никакого значения. Ир, работа не имеет отношения к нашим чувствам. Я люблю тебя, а ты любишь меня. Разве может быть что-то главнее и важнее этого? Мне ещё ни с кем и никогда не было так же хорошо и спокойно как с тобой. Работа подождёт. В конце концов, ты можешь перестать работать на меня, если это так сильно тяготит твою душу.

— Дело не в этом, Жень, просто я…

Ира шумно выдохнула, а я развернул её к себе и впился в её губы, заставляя отвечать на мой поцелуй. Небо разразилось громом, и полил сильный дождь. Промокшие мы едва успели спрятаться под крышей летней кухни, где нас охватила сильнейшая страсть.

Хижина…

Дождь…

Страсть…

Ира хотела встретиться именно в той самой «хижине», чтобы поговорить со мной о чём-то очень важном.

Киваю в сторону окна, пристально глядя на бывшую, а она моргает глазами, тем самым давая знак, что я всё верно истолковал.

Непонятно, зачем ей нужно было набрасываться на меня с поцелуями, а теперь тайно зазывать на наше старое место, но я решаю довериться. В этом есть что-то значимое…

— Я всё собрала, — говорит Ира, сложив вырезки аккуратной стопкой на столе. — Женя, я на самом деле не желала сделать ничего плохого. Мне захотелось немного размяться. До сих пор голова идёт кругом от происходящего.

Понимаю, что бывшая продолжает играть и решаю подыграть ей.

— И начала с моего кабинета?

— Нет, я уже убралась в гостиной, просто здесь у тебя не бывают уборщицы, вот я и решила сделать тебе приятное.

Я киваю, продолжая смотреть ей в глаза.

— Ладно. Я не готов сейчас вести разговоры, поэтому просто уходи. Поговорим обо всём завтра, наверное… Если я ещё захочу с тобой разговаривать. Этот поцелуй был лишним, не находишь?

— Прости, прошлое нахлынуло, и я ничего не могла с собой поделать, — Ира краснеет и медленно бредёт в сторону двери. — Значит, я могу идти?

— Можешь идти. Спокойной ночи, — заявляю я, ледяным тоном, но голос всё равно слегка предательски фальшивит. Мне приходится собрать всю силу воли в кулак, напомнить себе о прошлом, ставшем камнем преткновения, и зло посмотреть на бывшую: — И больше не смей появляться в моём кабинете. — Последнее цежу сквозь зубы, со злостью, которую приходится немного наиграть, но вроде бы получается.

Ира вздрагивает, но её взгляд наполнен надеждой, и я прикрываю глаза, тем самым показывая ей, что приду на летнюю кухню, чтобы поговорить с ней. Правда, совсем не понимаю, к чему такая секретность, и почему мы не можем говорить здесь, в моём кабинете. Может, моя бывшая хочет пойти на актерские курсы?

— У тебя телефон из кармана торчит, положи его на стол, чтобы не уронить, — говорит Ира, когда уже стоит на пороге.

— Спасибо за заботу. Сам разберусь.

— Спокойной ночи, Женя, — щебечет Ира и выходит, а я достаю телефон и несколько секунд гляжу на него.

Думает, что в моём телефоне и в моём кабинете может стоять прослушка? Царь, конечно, обскакал меня по всем пунктам, но если эта тварь прослеживает меня настолько досконально, то я боюсь даже предположить, какой страшный грех совершил, так сильно прогневив его.

Кладу телефон на столешницу, как и посоветовала Ира, и ещё какое-то время остаюсь в кабинете. Прикасаюсь подушечками пальцев к губам, думая о её поцелуе. Что-то весомое должно было сподвигнуть бывшую сделать это, ведь, зная её характер, я понимаю, что она не стала бы вешаться мне на шею, после всего, что между нами было. Если у нас и есть будущее, то путь к нему окажется долгим и тернистым, и мы оба отлично понимаем это.

Замечаю в окне мелькнувшую тень и понимаю, что Ира уже ушла на летнюю кухню. Сердце начинает колотиться где-то в районе горла, а я опасливо смотрю по сторонам: вроде бы камеры нигде не натыканы, я бы точно увидел их, а вот жучки могут…

Сжимаю руки в кулаки, ещё раз кошусь на свой телефон и выхожу из кабинета.

Надеюсь, у Иры будет весомое оправдание этой глупой игре в шпионов.

Глава 21. Ирина

Стоя на крыльце летней кухни, я дрожу всем телом, потому что не уверена — понял ли Евгений мой знак. Вроде бы он кивнул, но не проследовал за мной. Возможно, выжидает дополнительное время для большей секретности? Мне кажется, что мы ввязались в какую-то глупую шпионскую игру. Аж смеяться истерически хочется. В детстве я мечтала стать актрисой, можно сказать — стала. Вот только выступаю не на большой сцене, а перед психованным человеком, для которого не осталось ничего святого в этой жизни. С самого начала я шла на поводу Царёва, но теперь жажду поставить его на место.

Я замечаю силуэт мужчины и оглядываюсь по сторонам. Остаётся надеяться, что никто из охраны не работает на Царёва, а ещё нам следует поспешить с разговором, потому что няня скоро уйдёт, и Даня останется один. Я и без того попросила её сегодня задержаться чуть дольше, пожаловавшись на недомогание. Не дело задерживать женщину.

— Что за знак? Почему ты позвала меня сюда? — сходу спрашивает Антипов, поднявшись по ступеням и оказавшись на крыльце.

Я не могу говорить с ним на улице, поэтому хватаю его за пиджак, притягивая к себе, и снова впиваюсь в губы мужчины.

По коже бегут мурашки, а тело предательски дрожит, напоминая о прошлом и о пережитом мной унижении. Я не была близка с мужчинами после того, что со мной сделал Царёв, но Евгению я доверяю и, кажется, с ним я смогу снова раскрыться.

— Не кричи так сильно, — шепчу ему в губы, утягивая за собой. — Даже у деревьев могут быть уши.

Евгений хмурится. Он некоторое время сомневается, но сминает меня в своих объятиях и буквально заталкивает в дом, совсем как в тот раз, когда я пыталась рассказать ему правду о своей связи с Царёвым.

— Теперь ты расскажешь, к чему такая секретность? — спрашивает Евгений, выпуская меня из объятий.

Становится холодно и пусто на душе, но я прогоняю от себя это противное, липкое ощущение и отвечаю ему лёгким кивком.

Подхожу к старому магнитофону и переворачиваю кассету. Нажимаю на «Play», и начинает играть та самая мелодия, наша мелодия.