BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

В шестом классе Рэн спросила Юми, нравится ли ей, когда ее кусают, и Юми ответила, что, вообще-то, не знает.

Рэн спросила:

– Хочешь выяснить?

Юми оттянула ворот футболки. Рэн бережно сомкнула зубы у нее на одной ключице. А когда оторвала рот, Юми ощутила, как у нее на коже высыхает слюна подруги.

– Ничего так, – оценила она. – Хочешь, теперь и я тебя укушу?

* * *

В конце того года случилось немыслимое: отца Юми повысили в должности, и он объявил, что они переезжают в Токио.

Рэн устроила в местном парке прощальную вечеринку. Пришли несколько других девочек из школы, но надолго не задержались. Последние семь лет Рэн и Юми по-настоящему дружили только друг с дружкой, и мысль о том, чтобы переходить в старшие классы порознь, так ужасала их, что, когда начало темнеть и родители попытались развести девочек по разным машинам, разным домам, разным жизням, Юми и Рэн сцепились руками и вонзили ногти друг дружке в кожу, вопя и наотрез отказываясь друг дружку отпускать. К тому времени, как мистеру и миссис Атако и мистеру и миссис Хасимото удалось наконец расцепить своих дочерей, все руки у девочек были исполосованы в кровь.

* * *

После того как рассказывали друг дружке страшные сказки о призраках, открывали новых насекомых, побеждали на конкурсах талантов, обменивались темными тайнами, объедались до тошноты, танцевали до упаду и пробовали кожу друг дружки на вкус зубами и языками, Рэн и Юми теперь вынуждены были стать всего-навсего подружками по переписке. В седьмом классе они писали друг дружке чуть ли не через день. К восьмому классу переписывались уже редко – только открытки на дни рождения.

В Токио Юми попробовала завести себе подругу так же, как когда-то сделала с Рэн, – но девочки в Токио оказались совсем иными. Они иначе носили свои фуку, и у них были разноцветные волосы и странные украшения, а слушали они такую музыку, какая не понравилась бы даже Рэн. Почти все время Юми проводила в библиотеке.

И Рэн, оставшись в Ниигате, держалась сама по себе. Она остригла волосы, стала курить сигареты, но ей это не нравилось, а к десятому классу у нее завелся дружок – Харуто, тот самый пацан, который некогда пытался произвести на нее впечатление тем, что ел червяков. Они тщательно экспериментировали друг с дружкой, главным образом – в парках и машинах на стоянках, поскольку все семейство Хасимото по-прежнему ютилось в четырехкомнатном домишке, а родители Харуто были ревностными католиками. Но сам город ощущался иначе. Когда в нем жила Юми, Рэн не покидало ощущение, что приключение ждет их за гребнем каждого холма; каждый пляж был опаленным лунным пейзажем, каждая стройка – притоном гнусной якудзы. Теперь же вся жизнь виделась отчетливо лишенной всяческих приключений.

Незадолго до своего восемнадцатилетия Рэн сидела сзади в «судзуки» Харуто, а его руки расстегивали на ней блузку и изучали ее торс. Шею она выгнула назад так, чтобы видно было в заднее стекло – вверх до самой пустыни звезд, разбросанных над нею в вышине.

– Я брошу это место, – произнесла она, как раз когда Харуто принялся расстегивать на ней джинсы. – И тебя с собой не хочу.

* * *

Все старшие классы родители твердили Юми, чтобы она выбрала себе карьеру. Ум ее постоянно возвращался к той герметически запечатанной комнате, в которой прожила она три месяца в шестом классе. Даже в мареве лихорадки она просила у врачей побольше подробностей, побольше данных, она полагалась на утешение фактами. Врачей она просила объяснять ей все, что было не так с ее организмом, и верила каждому слову, какое они говорили. Ей нравилось, что кто-то ей вот так вот доверяет. Поэтому весной после выпуска Юми принялась учиться на бакалавра медицины в надежде однажды стать врачом в Токийской общей больнице.

Юми перебралась в общежитие в студгородке, чтобы полностью погрузиться в университетскую жизнь (и заодно отдалиться от родителей). В первую неделю занятий соседка Юми по комнате, девочка из Осаки по имени Сара, затащила ее на вечеринку в другое общежитие, где мальчишки-второкурсники заливали в себя тяжелые банки пива, одновременно озирая девчонок-абитуриенток. Потеряв Сару в толпе, Юми благопристойно маячила в углу, все еще не умея толком ни с кем знакомиться. К счастью, в тот вечер ей этого делать и не пришлось. Едва Юми собралась выскользнуть наружу незамеченной, по коридору с воплем к ней откуда ни возьмись подбежала Рэн, подхватила Юми в объятия и закружила так быстро, что они чуть было не сшибли этажерку со спортивными кубками.

Рэн выполнила обещание уехать из Ниигаты и оставить Харуто, а также всё и всех позади. Последний год каждые выходные она работала в «7-Илевен» возле школы, к экзаменам готовилась за прилавком, пока ее начальник разгружал на складе палеты. Родители Рэн не понимали желания дочери уехать из родного города, но все равно проводили ее на вокзале: мать вручила ей громадный мешок с домашними бэнто на дорогу (мать Рэн так давно не ездила в Токио, что не отдавала себе отчета: все путешествие сейчас занимало меньше двух часов). Рэн поселилась в женском пансионе неподалеку от университета. И теперь, в этом новом месте, вернув Юми себе под бок, она снова ощущала жизнь как приключение.

* * *

Юми повела Рэн в Токийский художественный музей и все рассказала ей о своих старших классах – как полдесятка лет коротала одинокие вечера в библиотеке. Показала Рэн, где в Роппонги живут ее родители, и в квартире мистер Атако заметил Рэн и учтиво поклонился ей, после чего удалился к себе в кабинет, явно ее не узнав. Рэн уговорила Юми провести всю ночь в Харадзюку – играть в патинко, пить бурбон в джазовых барах, устроенных в американском стиле. Рэн все рассказала Юми про Харуто («Тот мальчик с червяками?!» – воскликнула Юми) и про своих шестерых братьев и сестер, которые все уже завели собственные семьи и устроились работать в порт, как и их отец. Обе девочки завидовали тому, что́ каждая пережила в старших классах: Юми скучала по их городу у моря, а Рэн жалела, что не переехала в Токио на много лет раньше. Этот город дурманил ее, она была им одержима – да так, что чуть не завалила экзамены за первый семестр своего первого курса. Изучала она английскую литературу, но едва ли даже открыла хоть одну книжку из заданного им читать. К счастью, поскольку была она Рэн, то