BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

* * *

Жизнь летит быстро – и еще быстрее летит она для эмигранта. Вскоре Элефтерио был уже инженерным аспирантом в Университете Глазго, жил в Хиллхеде, курил в квартирах с соседями, скользил на льду в короткие зимние дни. Работать устроился на госслужбу – усовершенствовал трамвайные линии. Влюбился в женщину по имени Лола, на ком и женился. Воспоследовали двое детей – Мэри (в честь Марии) и Томас (как святой).

Томас не выказывал никакого интереса к футболу, а вот Мэри любила ходить по выходным с отцом в «Кельтский парк». Сперва сидела у него на коленях, потом доросла до самостоятельных сидений, а совсем скоро уже помогала Элефтерио подниматься по ступенькам на членскую трибуну. Мэри предложили стипендию в Стэнфордском университете – специализация по детской кардиологии. Без дочери, помогавшей ему подниматься по лестнице, Элефтерио прекратил ходить в «Кельтский парк» – предпочитал паб в конце Келвин-уэй, где смотрел футбол по шестидесятипятидюймовому светодиодному телевизору, установленному в углу над стойкой.

Так Элефтерио и увидел, как «Кельтики» побили «Рейнджеров» со счетом 3:1 в день его семидесятитрехлетия. Третий гол «Кельтиков» случился на восемьдесят первой минуте. Двадцатисемилетний кривоногий бомбардир-левша Родерик Макэлистер получил идеальную передачу от правого полузащитника и загнал мяч дугой на пятнадцать метров в верхний левый угол ворот. Когда стадион взорвался зелеными и белыми вымпелами, Элефтерио поразило внезапное, нестряхиваемое ощущение дежавю.

В подземке по пути домой он думал про Макэлистера, кто, как и множество современных бомбардиров, был знаменит собственным особым приемом забивания голов, и звался тот «кривой Макэлистера». Много часов Элефтерио провел в местной библиотеке, изучая карьеру этого бомбардира, просматривая записи всех его голов во всех матчах. Ничто и близко не напоминало то, что увидел он в свой семьдесят третий день рождения на восемьдесят первой минуте.

* * *

Мария умерла от воспаления легких. Исидор вышел на пенсию и уехал в Лидз. Томас перебрался в Западную республику Австралии. Мэри осталась в Калифорнии. Продавая семейный дом в Фолкерке, на чердаке Элефтерио нашел груду старых чемоданов, а в одном – картонный бирдекель из кафе на авеню Асопардо. Вот так он и вспомнил вдруг Буэнос-Айрес: вкус сладкой колы жаркими днями, речовки и размахивания флагами на улицах. Вспомнил, как отец подхватил его на руки и закружил так быстро, что ему показалось: нога его никогда больше не коснется земли. И вспомнил матч «Темперлеев» против «Эстудиантес» – третий гол на восемьдесят первой минуте: Панисо, ноги колесом, бомбардир-левша, принимает идеальную передачу от правого полузащитника и пятнадцатиметровой дугой отправляет мяч в верхний левый угол ворот.

* * *

Весь следующий год Элефтерио потратил на поиски всех записей чемпионатов Первой лиги 1974 года. Пожилые болельщики все еще вспоминали на сетевых форумах ту игру «Темперлеев» против «Эстудиантес». На своем уже заржавевшем испанском Элефтерио спросил у одного поклонника «Темперлеев», восьмидесятиоднолетнего каменщика на пенсии, который до сих пор жил в Виррейесе в доме, где и родился, помнит ли он решающий гол Панисо, – но каменщик перестал отвечать на сообщения Элефтерио. Он умер, а его дети продали дом в Виррейесе, чтобы купить недвижимость в Китае.

* * *

При помощи племянника Майкла, шарившего в технике, Элефтерио прошерстил тысячи часов оцифрованных зернистых архивных записей, но матч «Темперлеев» – «Эстудиантес», очевидно, так и не добрался до сети. Элефтерио рассказал Майклу, каково оно было во время путча, когда весь баррио был в дыму, а электричество весь день мигало. Многие телевизионные станции подпали под контроль военных, их руководство исчезло, а архивы уничтожили.

Элефтерио лежал ночами без сна в своей квартирке в Хиллхеде. А когда засыпал, ему снились мужчины в лакрично-зеленых армейских мундирах, обливавшие бензином груды целлулоидной пленки.

В отчаянии он написал прямиком в «Клуб Атлетико Темперлей»:

Уважаемый/-ая сэр/мадам,

меня зовут Элефтерио Кабрера. Я родился в Аргентине, но пишу Вам из Шотландии, где теперь мой дом. «Темперлей» была и остается моей любимой футбольной командой № 1 – с тех пор, как я был еще ребенком. Помню их победу со счетом 3:1 над «Эстудиантес» в 1974 году. То была игра, имевшая для меня особое значение – как и для моего отца, который ныне покоится с Господом. Хранит ли Ваш клуб записи той эпохи? Я помню, что это была прекрасная игра, и мне бы очень хотелось еще раз посмотреть ее. Вива «Темперлей»!

Искренне Ваш,

Элефтерио Кабрера

И стал ждать. Миновали две шотландские зимы. Элефтерио даже застал тот день, когда снег шел не переставая, хотя земля оставалась слишком теплой и снежный покров не лег. Элефтерио ходил в железнодорожный музей смотреть на старые паровозы. Заглядывал в «Кельтский парк», но толком подняться по ступенькам не смог. Умер Исидор. Умерла Лола. Майкл переехал в Лондон. Мэри родила теперь двух своих детей – на четверть аргентинцев, на четверть шотландцев, наполовину американцев, с песочного цвета волосами и карими глазами, они любили серфинг. Элефтерио держал их фотографию у себя на холодильнике.

А потом, одним мерцающим весенним днем он получил письмо. В нем говорилось:

Уважаемый сеньор Кабрера,

благодарю Вас за поддержку «Клуба Атлетико Темперлей» на протяжении стольких лет.

Из 1970-х годов у нас остались кое-какие аудиовизуальные материалы, хотя архивы наши уже некоторое время не приводятся в порядок. Если вы вдруг снова окажетесь в Буэнос-Айресе, приглашаем вас зайти и взглянуть самому.

С теплыми пожеланиями,

Анита Гонсалес, исполнительный помощник

И вот так, на пороге своего семидесятишестилетия, Элефтерио сел в поезд и доехал до Лондона, затем на автобусе добрался до Хитроу, затем самолетом долетел до Хьюстона, потом другим самолетом до Буэнос-Айреса и впервые за шесть с лишним десятков лет снова ступил на почву Аргентины.

Таксиста он попросил проехать по Пуэрто-Мадеро. Порт передвинули вверх по побережью, подальше от города. В том месте, где погиб при защемлении его отец, теперь располагался мясной ресторан. Кафе на авеню Асопардо стало массажным салоном. Элефтерио велел таксисту везти себя на стадион «Эстадио Альфредо Беранжер» – на базу «Клуба Атлетико Темперлей».

* * *

Анита Гонсалес оказалась высокой женщиной с тонкими губами и удивленными глазами – удивленными, по крайней мере, оттого, что старик, написавший ей письмо два года назад, теперь опирался на стойку в приемной и просил посмотреть архивы клуба. Она