Дом с секретом и дверь в мечту. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова
Те радостно сцапали гордого змеевича за хвост и утянули в его комнату – чтобы лишнего не болтал, а вечером вместе с ужином на подносе он нашёл какую-то книгу…
– Какой-то Шспир… – Сшайр даже не пытался вчитываться, пренебрежительно отшвырнув книгу в сторону, но… ему было так тоскливо, что ночью он не выдержал и взял томик в руки, открыв и зацепившись на словах:
«Две равно уважаемых семьи
В Вероне, где встречают нас событья,
Ведут междоусобные бои
И не хотят унять кровопролитья.»
Примечание автора – это первые строки трагедии Уильяма Шекспира "Ромео и Джульетта".
Глава 38. Озарение с опозданием
Если бы Сшайр не прочёл про междоусобные бои, то бы сходу откинул томик:
– Что за бред? Как это написано? Слова почему-то перепрыгивают ниже, не закончив строку до конца. Всё такое перепутанное… впрочем, чего ещё ждать от этих ничтожных людей!
Но ему хотелось иметь основание высказаться от души в адрес глупой Татьяны, которая над ним смеялась! А для этого надо было прочесть всю эту ерунду!
– В конце концов, если уж я осилил первую свою книгу, а потом вторую и тот вздор, который был написан про любовь нагов к человечинам, то и с этим справлюсь! – решил он. – Я воин или нет? А потом… надо же понять, неужели и у людей бывает междоусобица?
Через полчаса он приспособился к словам, которые то и дело соскакивали на строчки вниз, ещё минут через десять он, прочтя кое-что вслух, понял, почему именно они были так написаны – уловил ритм, а ещё через некоторое время уже целиком был захвачен потоком, уносящим его вместе с героями.
Почему-то, как только он проникся происходящим, герои стали казаться ему… полозами.
Ну да… Ромео – молодой полоз, зеленоватый, с тёмной полосой по хребту, Джульетта – белоснежная изящная змейка с ясными серыми глазами, Парис – чёрный с коричневыми маленькими глазками, Меркуцио – гад ползучий в чешуе болотного цвета, а Тибальд – змей красивый и ладный, песочно-жёлтый, с золотыми глазами.
Некоторые сложности были и с описательной частью, но и её удалось вообразить…
Например, Сшайр не знал, что такое балкон, но сообразил, что это некое возвышение, а значит, логично представились родные скалы у края степи, нора с выходом на каменный выступ, а на этом выступе белоснежная Джульетта, которую Сшайр сходу резко не одобрял!
– Что за фокусы, снюхаться с врагом? Как… как дyрa-Сшевил! – шипел он, перелистывая страницы книги, – очень уж интересно было узнать, чем дело закончится.
Поединок Меркуцио и Тибальда он тоже не одобрил – бить из-под руки – подлое дело! Сшайр достаточное время учился у одного мудрого змея людскому бою, чтобы понимать такие вещи:
– Ну и чего ты хотел? – хмуро прошипел он в адрес Тибальда, которому вообще-то очень симпатизировал с самого начала. – Понятно же, что это подло и так нельзя!
«Подло»…
Это слово, сказанное вслух, отразилось от стен пустоватой комнаты, зашипело из углов, заклубилось в темноте над потолком.
– Это не то… я же не хотел! – громко сказал Сшайр, заглушая свои мысли и торопливо перелистывая страницу, – надо же было понять, чем дело-то закончится.
А дело закончилось… неожиданно для него. В тех трёх книгах, которые он прочитал, ничего подобного и близко не было – первые ничем не закончились, но просто ползли, как бесконечные змеи, в свои археологические дали, а третья, несмотря на кучу опасностей и странностей, происходящих на пути героев, завершилась неправдоподобно хорошо.
– А тут, как же? Они действительно никогда не поднимутся? Не встретятся больше? – Cшайр, будто не веря своим глазам, коснулся последних строк книги.
И словно оглянулась на него белоснежная змейка, обвившаяся вокруг тeлa своего мужа. Оглянулась, бессильно опустила голову на того, кого так любила, да и растаяла вместе с ним, растворилась в шорохе страниц четвёртой прочитанной полозом книги.
«Нет повести печальнее на свете,
Чем повесть о Ромео и Джульетте.»
И ничего не осталось, и только последние слова прозвучали печально да торжественно – Сшайр сам их сказал, хотя думал уже совсем о другом – о степи, о траве, шуршащей вокруг его тела, о том, что ему казалось таким правильным и необходимым как следует проучить гада из враждующего рода, который посмел прозмеиться в женихи его сестры. О том, как Шшос обернулся на шорох, увидел его, не делая никакой попытки защититься, о том, как беззвучно изогнулось его тело, забившись от боли, когда яд Сшайра попал в кровь.
А ещё о том, как выглядела Сшевил, узнав обо всём этом. Как возмутились родные Шшоса и хотели кинуться на Сшайра, растерзать его, как машинально встали на защиту полозы его рода. Но Сшевил словно и не заметила всего этого, а скользнула вперёд и громко, так, чтобы все слышали, поклялась, что отправится в людской мир искать своего жениха.
– Или я его найду, или… последую за ним к великой небесной змее! – сказала она тогда. – Последую, когда иссякнет срок последней надежды!
Такими обещаниями не разбрасывались…
А ещё… все знали, насколько страшно покидать родные норы, как опасна жизнь с людьми, и как много всего нужно, чтобы найти того, кто похищен и увезён в жуткую неизвестность.
Сшайр словно снова видел, как оскаленные клыки прятались, капли яда ронялись в землю, а головы полозов обоих родов склонялись перед его сестрой.
– Она… она же спасла мне жизнь, – дошло до Сшайра.
Дошло с опозданием в двадцать три с лишним года, как до последнего длинного червяка! Хотя… что там и говорить, до людей и дольше, бывает, не доходит.
Он-то только отбивался от обвинений, злобно шипел на всех, кто пытался его увещевать, отгонял от себя даже воспоминания и попытки раздумий – зачем они вообще нужны? Он точно знал, что ничего ТАКОГО плохого не хотел, а значит, невиновен! А если невиновен, то виноваты все, кто этого не понимают, обвиняют его в чём-то, наказывают по своей глупости!
Невольно вспомнился и старый полоз-учитель, тот самый, который наставлял Сшайра во владении оружием и учил читать и по-змеиному, и по-людски. Его Сшайр выслушал – учитель для полозов очень важен, практически свят.
– Ты всегда был очень упрям. Это было неплохо – ты добивался любой цели, которую поставил перед собой. Но сейчас
