Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс
– Рыбки будут довольны, – сказал он.
– Рррриуу!
– Да. – Девушка отвела взгляд. – Ну у нас есть работа.
– Эта работа включает чистку вареных перепелиных яиц? – поинтересовался он.
– Да, – ответила фавна. – Ты же предложил помочь, нет? У нас договор.
Винни попрощалась, лизнув его еще три раза, и улетела в окно, кружась от восторга.
– Конечно, Памьелина. Я хорошо помню все детали того нашего… договора.
– Да?
«Ну да, ну да, – сказала она себе, – это вышло очень… очень соблазнительно».
– Кто в здравом уме отказался бы? – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Может, я и тронутый, но не настолько.
Пам выдержала его взгляд, сдержанно улыбаясь, и убрала белые волосы, оставив две розовые пряди.
– Жду тебя на кухне.
Она стремительно сбежала по лестнице, и первое, что сделала, спустившись в столовую, – бросилась к раковине, чтобы умыться холодной водой. Она волновалась, и от этого чувствовала себя крайне нелепо.
«Но ты же уже видела его во плоти! Когда пыталась усыпить, чтобы… чтобы сбросить со скалы. Но ты же видела его тогда! И ты была с ним четыре дня, хоть и в другом мире, и вы общались через зеркало почти целый месяц. Целый месяц каждый день! Возьми себя в руки и успокойся. Ты как малолетка, просто бесишь. Если не перестанешь потеть, начнешь плохо пахнуть, и тебе захочется в туалет. Успокойся, Пам. Успокойся уже».
Но это была реальная жизнь, а в реальной жизни не было размытых миров, притупленных ощущений, не было стекол, что служили ненадежным барьером для фильтрации эмоций и биения пробудившегося сердца. Она задалась вопросом, сработает ли ее импровизированная стратегия провести с ним больше вечеров. «Должна сработать. Сработает».
Внезапно в голове всплыло воспоминание о ее собственном отражении в зеркале, кружащемся в танце, обнаженном. Ее накрыла внезапная волна стыда, что лишь усугубило ее нервозность.
Она заставила себя задержать дыхание, чтобы унять трепет сердца.
«Что ты делаешь, когда накатывает тревога, когда трудно дышать и астма грозит вернуться? Готовишь, верно? Кухня – твое лекарство. Так займись готовкой, Пам, у тебя работа. Забудь обо всем остальном», – приказала она себе.
Так она и сделала.
Закатала рукава и вымыла руки горячей водой с цитрусовым мылом. Зажгла огонь в печи и открыла круглое окно – приливы смягчили погоду, и было не холодно.
Снова открыла кран и наполнила стеклянную бутыль, которую, взобравшись на столешницу, поставила на полку под окном, чтобы создать таким образом воду синей луны. Она не знала, когда и для чего она ее использует, но иметь под рукой несколько склянок этой магической сияющей жидкости никогда не лишне.
Тук-тук-тук.
– Можно войти? Надеюсь, я не заставил себя ждать слишком долго, но твои соли для ванны великолепны. Ты сама их делаешь?
Пам одним легким движением спрыгнула на пол. Приземляться на твердые поверхности на человеческих ногах было сложнее, чем на оленьих копытцах, даже немного больно. Подошвы горели, но она сделала вид, что все в порядке, сохраняя на лице безразличие.
– Да, да, конечно. Без проблем, заходи. Да, я их делаю сама.
Алек появился в дверях, и фавна, увидев его, онемела.
Молодой человек, построивший деревню, был не только виртуозом архитектурных конструкций, но и обладал хорошим вкусом в одежде, как Пам убедилась в том мире. Но видеть его в реальном мире было совсем другое дело. Алек создал наряд одновременно простой и элегантный, скомбинировав вещи пирата и водяного, что ему одолжили. На его пальцах сверкали золотые кольца, а на шее висели тонкие цепи.
– Откуда у тебя эти украшения? – первое, что пришло на ум Пам.
– Потом расскажу, – ответил он, закатывая рукава. – С чего начнем?
– Откуда у тебя эти украшения? – повторила девушка.
– Ну и упертая же ты, – рассмеялся Алек. – Они мои, я их припрятал.
– Где? – допытывалась она. – Когда я в первый раз хотела тебя оживить, мы с Винни обыскали каждый уголок в поисках зацепок о твоем существовании. Перевернули таверну вверх дном.
– Знаю, – ответил Алек, моя руки. – Я видел. Но Винни спасла только два зуба. И один ты спрятала в карман, тот, что использовала сегодня. Зачем?
– Да кто его знает, для надежности, – сказала Пам.
– Надежности? Какой еще надежности? – он приподнял бровь. – Твоя подруга знает, что делает, Памьелина. Она всегда знала, где мои драгоценности, но не захотела раскрывать мое укрытие.
– Почему?
– Не знаю, может, она чувствовала, что они так или иначе вернутся ко мне. Разум огневиков – загадка.
– Твои слова не имеют никакого смысла, – сказала Пам, наполняя кастрюлю водой для кипячения.
– Да, – согласился он. – Мало что в этой жизни его имеет. Итак, что мне делать? Руки уже чистые, а эти пятьдесят вареных перепелиных яиц сами себя не почистят.
Пам покачала головой.
– Сокращаю твой приговор до десяти, хватит на двадцать канапе, – постановила фавна, добавляя яйца в кастрюлю. – Чистить пятьдесят – слишком долго, а мне нужно, чтобы ты увидел, как я готовлю остальные бутербродики, и, главное, попробовал их и сказал, похожи ли они на те, что подавала твоя мама на тех самых изысканных вечеринках. Мне нужны аутентичные вкусы.
– Тогда нельзя терять времени. – Алек закатал рукава. – В конце концов, это моя последняя возможность попользоваться своими вкусовыми рецепторами. И всеми чувствами в целом, – уточнил он.
«Или нет», – подумала Пам. Но раскрывать что-либо еще было рано.
– Можешь начать с того, чтобы посмотреть за кастрюлей, – предложила она. – Когда закипит, аккуратно опусти туда яйца шумовкой, чтобы не полопались. И, пока следишь за водой, взбей масло. – Она пододвинула ему другую миску.
– Есть, мэм, – пошутил он, беря посуду. – Что-то еще?
– Пока нет, спасибо.
– А масло как взбивать? Руками?
– Да.
– Серьезно?
– Нет.
Пам взобралась на маленькую табуретку в углу, чтобы снять со стены нужный инструмент. Встала на цыпочки и потянулась, но все равно не доставала. Кто, черт возьми, повесил венчик туда? Это не его место.
– Помочь? – предложил Алек.
– Не на…
Но он уже стоял сзади, одной рукой опираясь на столешницу, а другой протягиваясь за венчиком; она чувствовала его торс самыми чувствительными точками спины, ощущала его дыхание на затылке. Кожа покрылась мурашками. Навыки соблазнения у Пам изрядно заржавели от долгого неиспользования, но она сумела собрать достаточно храбрости, чтобы понемногу ответить на его приближение. Она повернулась с чувственным изгибом, заставив розовые пряди заплясать, и, не отрывая взгляда,
