Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

Пока Райкх и плотник мыли малыша, Нилея и Пам делали то же самое с матерью ребенка. Они спустили из ванны теплую воду и красноватые жидкости жизни, помогая себе ведрами, которые наполняли и выливали в окно, выходящее к морю. Они провели по телу Клодин горячими полотенцами, настоянными на розмарине и лавре, увлажнили кожу маслом миндаля и роз и уложили золотистые волосы, расчесывая их мягкими щетками, поглаживая ее шею и руки.

– Все хорошо? – постоянно спрашивали они ее.

– Да, – отвечала она, улыбаясь, слабая от кровопотери. – Спасибо. Я вас очень, очень сильно люблю, обеих. Вы лучшие подруги, которые у меня были, я не хочу вас терять. Я говорю это от всего сердца.

– Мы тоже тебя любим, и мы всегда будем здесь, и в радости, и в горе, Клодин. Для этого мы и есть.

Они одели ее в широкую ночную рубашку и с величайшей осторожностью проводили до кровати.

– Иди медленно, – посоветовала Нилея, – не поскользнись.

Когда она легла и хорошо укрылась, Шеви приблизился к супружескому ложу с маленьким Нэйтаном, уже выкупанным. Райкх стоял за плотником, скрестив руки, прислонившись к дверному косяку, неподвижный и отстраненный, но улыбающийся.

Клодин взяла своего малыша и покормила его, обнимая его крошечное тельце. Плотник разулся и присоединился к ним, обнимая жену и любуясь зелеными глазами сына.

– Похоже, здесь все в порядке, – сказал капитан «Карины» с облегчением, поскольку опасности в деревне больше не было. – Пора идти. Семье нужны покой и уединение.

Писательница и оборотень кивнули одновременно.

– Спокойной ночи, – пожелала Пам.

– Спокойной ночи, – ответили родители новорожденного, – и еще раз спасибо. Всем.

Клодин оправится от родов с такой скоростью, которая удивит жителей деревни. Вскоре она встанет на ноги и приобретет привычку гулять по садам каждое утро, поглаживая овец и прохаживаясь среди грядок. На одной руке она будет держать сына, кормя его, а в другой – большую плетеную корзину, куда будет собирать плоды с растений, которые она сама, вместе с мужем, посадила за несколько месяцев до того.

* * *

Пам дошла до таверны, ее шатало от усталости, одежда была грязная.

– Как прошли роды у Клодин? – спросил Алек, появившись в столовой.

– Хорошо, хорошо, – ответила Пам, – очень хорошо, на самом деле. Малыша зовут Нэйтан; у него светлые волосики и зеленые глаза. Он настоящий красавец, похож на эльфа, не хватает только заостренных ушей. Когда он вырастет, он станет великим художником и, вероятно, знатным разбивателем сердец, как Джимбо.

– Возможно, – рассмеялся призрак.

Пам приготовила себе щедрую чашку тыквенного латте. Закончив, она поднялась в свои покои. Винни спала безмятежно, свернувшись клубком в углу кровати под одеялом.

– Это что? – спросила фавна.

– Я наполнил для тебя ванну, – ответил Алек из зеркала. – Ты была права; управлять предметами в этом состоянии – вопрос практики. Я разбил пару пузырьков, но в итоге смог украсить воду цветами жасмина, сиренью, палочками корицы, вулканическими камнями и пеной. Я подумал, тебе понравится.

Ловкость призрака в обращении с предметами из мира живых с каждым днем улучшалась; именно так, незадолго до последней встречи, он и сможет передвинуть венчик.

– Понравится? – Пам рассмеялась. – Да я просто в восторге. Я знала, что тебе нужно лишь немного потренироваться. Знаешь что?

– Узнаю, когда расскажешь.

– Я очень благодарна за все, что ты мне показал, даже если это были странные сны, воспоминания или память прошлого. Ты помог нам спасти огневиков, спасти деревню. Если бы не твоя помощь и сведения… Кто знает, где бы мы были сейчас. А мне… Ты вдохновил меня, Алек; ты побудил меня больше творить, изобретать, совершенствоваться. Все это было настоящее. Более чем.

– Для меня тоже, – признался Алек, пытаясь погладить ее по щеке. Но это не было настоящее прикосновение. Разочарованный, он сжал кулаки. – Видеть тебя так – лучше, чем через зеркало. Но этого недостаточно.

– Знаю, для меня тоже. Но время идет, и луны меняются.

– Сколько еще? Сколько еще времени? Я уже потерял счет.

– Пятнадцать дней. Пятнадцать дней до следующей синей луны.

– Что ж, это будут пятнадцать самых длинных дней моего существования, как в жизни, так и в смерти. И я хочу свой поцелуй, твой поцелуй, один твой поцелуй, настоящий. Я не забыл.

– Я тоже. Ты его получишь, – пообещала она. – Ты его получишь.

– Хорошо.

– Но… всего лишь поцелуй? – спросила девушка, почесывая рога, пытаясь скрыть свое нервное возбуждение. – Ты больше ничего не хочешь?

– Больше? – Глаза призрака потемнели, и его голос изменился, стал ниже, более хриплым, более глубоким и глухим. Он снова попытался высвободиться из оков своего состояния, но безуспешно.

Фавна дернула за шнурки, соединяющие ее одежду, узлы поддались, и ткань соскользнула с ее тела, обнажив ее. Она стянула носки, проделала то же самое с эластичной повязкой, поддерживавшей ее грудь. Развязала узлы на нижнем белье, и полностью освободилась от любых покровов.

Вся раскрасневшаяся, она подошла к зеркалу и медленно причесалась, выставляя себя напоказ, улыбаясь, растягивая свои кокетливые оборотничьи дела как только могла.

– Я уже говорил тебе, ты жестокая, – сказал призрак, прислонившись к ванне.

– Только поцелуй? – настаивала она, погружаясь в ароматные горячие воды.

– Поцелуй и все, что ты захочешь, – предложил Алек.

– Все, что я захочу?

– Да, все, что ты захочешь, Памьелина. Что ты хочешь?

Девушка рассмеялась.

– Ну, если честно, я не знаю. Или, может быть, знаю. Но это мы увидим, когда ты будешь здесь, в мире живых, верно? Когда мы сможем увидеться по-настоящему. Кстати, а чего хочешь ты?

– Ты узнаешь через пятнадцать дней, – ответил призрак, – когда я смогу прикоснуться к тебе как следует.

Пам откинула голову на керамический край ванны, закрыла глаза и улыбнулась, чувствуя, как темные глаза, блуждающие по каждому уголку ее тела, ласкают ее подобно прикосновениям.

26. Новое прибавление в команде и ужин под синей луной

У Алины, старой ведьмы, была цель – ясная, хорошо определенная цель.

Благодаря доброте сына отвратительного вдовствующего аристократа и, разумеется, собственным талантам ясновидящей чародейки, которые она оттачивала на протяжении многих лет, ей удалось познать полноценную, долгую жизнь, полную настоящих эмоций.

Но однажды ночью мудрая старуха увидела сон, воспоминание.

– Как тебя зовут? – спросила она. Это прозвучало как приказ.

– Алек, сеньорита, – ответил я.

– Алек. Алек – очень красивое имя.

– Его выбрала моя мать, сеньорита, – сообщил я.

– Так я и думала. Спасибо, Алек, – сказала она, пристально глядя на меня, словно видела насквозь. – Я не забуду этого. Ты человек доброго сердца и заслуживаешь, чтобы тебя любили. Твоя доброта когда-нибудь будет вознаграждена, я