Калинов мост - Екатерина Пронина
– Продолжайте ритуал! – рявкнул Филипп.
Пистолет в его руках дрожал. Все понимали: одно неверное движение – и грянет выстрел. На лицах Софьи Аркадьевны и Сидора Лукича проступило одинаковое удивление, на миг сделавшее их похожими.
Учитель торжественно кивнул, медленно обходя по кругу Егора с Ингой. Воздух задрожал от монотонного речитатива.
– Се пяди положил еси дни мои, и состав мой яко ничтожен пред тобой…
Пальцы Учителя скользнули в полотняный мешок на поясе. Он вынул горсть речного песка.
– Обаче всякая суета всяк человек живый… – продолжал бормотать он.
Учитель рассыпал песок вокруг, словно швырял горсть земли в могилу, хороня Ингу и Егора. Вторя ему, из слепых окон усадьбы раздался стеклянный и металлический перезвон. Казалось, одновременно закачались бесчисленные нити.
Крупный черный ворон, расправив крылья, бесшумно спустился с неба и уселся на фронтоне усадьбы. Вцепившись когтями в птичий барельеф, он молчаливым свидетелем наблюдал за ритуалом. Юра застыл, боясь шевельнуться и случайным жестом спровоцировать Филиппа на выстрел. Нужно было придумать что-то умное. Им срочно требовался хороший ход.
– Нет! Неправильно! – раздался отчаянный вопль. – Не причиняй им вред!
Кричал Митенька. Подхватив с земли фрагмент барельефа, он завернул его в рукав пальто и пошел на собственного Учителя. Худой подросток с тонкой шеей, он не выглядел сейчас опасным и угрожающим. Сутулые плечи дрожали. Николай Викторович отмахнулся от воспитанника, как от надоедливой мошки. Губы исказила презрительная ухмылка.
«Митя, дурак! – успел подумать Юра. – Филипп же выстрелит, он правда может выстрелить…»
Митенька бросился на Учителя, сбивая его с ног. Они вместе покатились по ступеням, размазывая кровавые знаки и черный круг земли. Пистолет заплясал в дрожащих руках Филиппа: он все никак не мог прицелиться. Егор удобнее перехватил Ингу, явно готовясь бежать. Огненная голова безвольно свесилась с его сильного плеча.
Звон нитей не унимался. Казалось, в доме бьется, дергая за веревочки, обезумевшая марионетка. Софья вскрикнула, Козоедов спрятал ее горбатым плечом, не позволяя смотреть.
Митя, тяжело дыша, откатился в сторону. На его пальто была кровь, но чужая: в багровых контурах угадывались смазанные каббалистические знаки. Его Учитель остался лежать неподвижно. Филипп глухо застонал, переводя пистолет с Мити на Егора и обратно.
Налетевший порыв ветра подхватил рассыпанный песок и швырнул в лица людям на лестнице, заставляя зажмуриться. Юра рукавом протер слезящиеся глаза. Проморгавшись, он увидел, что Филипп задергался, словно его тянули за нити в разные стороны, а потом упал на колени. Солнце село, пропали и тени. В сумраке златовласый человек казался бесплотным призраком. Несколько мгновений тело Филиппа сотрясала дрожь. Когда конвульсии прекратились, он поднял голову. Взгляд был пустым.
– Как у меня сегодня много гостей, – голос Филиппа звучал хрипло и невнятно, с совершенно непривычным тембром, от которого у Юры побежал мороз по коже. – Я бы предложила вам чаю, но я давно уже не видела слуг. В последнее время в моем доме стало так пустынно…
– Ксения? – прошептала Софья.
Опираясь на локоть Козоедова, она пошла к ступеням лестницы, не замечая, что пачкает подол в земле и крови. По лицу старухи струились слезы. Юра заметил, что Сидор Лукич тоже беззвучно плачет, протирая глаза рукавом залатанного пиджака. Хранитель музея, пахнущий нафталином и табаком чудак, расправил горбатую спину, насколько позволял радикулит. Нечто новое, горделивое появилось в его походке.
Егор уступил им дорогу. Не замечая никого вокруг себя, он бросился к реке, осторожно опустил Ингу на траву и стал умывать ей лицо. Павла подбежала к Мите.
Юра остался на месте. Зов времени, сильный, как никогда, приковал его к каменным ступеням. Он не мог оторвать взгляда от черной громады проклятого дома и златовласого человека, который, шатаясь, поднялся на ноги.
– Сестра? Брат? – То, что не было больше Филиппом, перевело взгляд на стариков. – Как вы постарели… Неужели я так долго спала?
Оно двигалось неестественно, словно забыло, каково это – быть человеком. Руки безвольно висели вдоль тела. Голова упала на плечо.
«Брат?» – подумал Юра изумленно. Ну конечно! Горбатый старик, который слишком много знает о поместье Зарецких! Это была бы еще одна хорошая догадка, которая почему-то не пришла ему в голову вовремя.
– В мире многое изменилось, – тихо сказал Козоедов. – Прошло больше восьмидесяти лет, Ксения.
– Мой друг обещал, что я смогу однажды вернуться. Проснуться и не засыпать. Ничего не вышло. Но он и так сделал для меня многое – дал возможность расплатиться за все. – И рука Филиппа подняла пистолет и навела его на княжну Софью. – Расплатиться с предательницей, погубившей меня и мою любовь!
Старуха не дрогнула. Лицо приняло спокойное и величественное выражение, морщины казались вырубленными в камне.
– Если это освободит и успокоит твою несчастную душу, то стреляй, сестра. Но клянусь памятью матери, я никогда не желала тебе зла. С тобой словно исчезла половина моей души, и это было мое наказание. Кара за то, что я была слишком увлечена собой и забыла о тебе. Если бы только я выслушала тебя в тот день! Но я нарушила клятву. Это моя вина, и я готова ее искупить. – Софья сделала еще один шаг по ступеням. – Стреляй же! Пусть я стану последней, кого ты заберешь. Отпусти этого бедного, невежественного мальчика и упокойся с миром.
Нечто на лестнице задумалось. Красивое белое лицо с тонкими чертами исказила гримаса боли.
– Месть не излечит тебя, сестра, – прошелестел Козоедов, или, правильнее сказать, Август Зарецкий. – Ты ошибаешься, желая крови, но я тебя не виню. Я и сам… Я тоже думал, что месть принесет покой, но только преумножал страдания вокруг себя. Но мы не обязаны оставаться мрачными призраками этого дома.
Юра видел, как колеблется существо на лестнице, назвать которое княжной Ксенией не поворачивался язык. Он решился. Подобрав липкий от крови медальон, он пошел вверх по ступеням. Пришлось сделать усилие, чтобы не смотреть на дуло пистолета. Он еще помнил, как это больно, когда пуля разрывает плоть.
– Здесь нет тех, кто причинил тебе зло, – сказал Юра, глядя прямо в пустые, словно остекленевшие синие глаза. – Единственный человек, виновный в твоей смерти, давно умер. Ты уже отплатила ему за всё.
– Уйди с дороги! Ты бесполезный, ты лишний, я не знаю тебя, – голос призрака стал выше и тоньше. – Я могу и тебя убить, как тех, других…
– В меня уже стреляли однажды. – Юра проглотил кислую слюну. – Ты можешь сделать мне больно или даже убить, можешь мучить нас всех одного за другим.
