Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс
– Ты построил здесь хорошую деревню, – сказала Пам. – И в одиночку. Блестящая работа. Все это невероятно, здесь настоящий рай. Полагаю, ты умер, экспериментируя с огнем, поэтому, когда я прибыла, там были сгоревшие дома. Поэтому у тебя обгоревшая нога. Я ошибаюсь?
– Да, Памьелина, ошибаешься. Моя смерть не была результатом ни плохих расчетов, ни неудачных экспериментов.
– Тогда что случилось? Покажи мне, – потребовала она.
– Эту историю я расскажу тебе в другой раз, – сказал Алек. – Я уже показал тебе достаточно на сегодня.
– Нет, расскажи сейчас, – настаивала девушка. – Ты сам сказал, что не знаешь, сколько я здесь пробуду.
– Не терзайся, Памьелина, я прослежу, чтобы ты узнала детали моей преждевременной смерти до того, как ты вернешься в свой мир.
Фавна, смирившись, подошла к самому высокому утесу, чтобы посмотреть на волны. Они казались живой тягучей картиной, застывшей в пустоте. Алек присоединился к ней.
– Так что нам теперь делать? Мы останемся здесь, будем стоять, смотреть на волны твоих воспоминаний, пока мудрый пират Райкх не разбудит меня своими зельями?
– О нет, – ответил Алек, смеясь. – И в мыслях не было. Я предложил тебе кое-что из своих воспоминаний – думаю, будет справедливо, если ты сделаешь то же самое для меня.
– То же самое? – переспросила Пам.
– Да, я тоже хочу узнать что-нибудь о твоем прошлом. То, что ты захочешь мне о нем рассказать, по крайней мере.
– Мне нечем делиться с тобой, – заявила девушка. – И нечего рассказывать.
– Позволь в этом усомниться. К тому же тебе больше нечем заняться, чтобы убить время. Кто знает, возможно, упражнения в этой области психики помогут тебе приобрести полезные знания для продвижения по пути оккультизма.
Пам почесала рога, но это не принесло ей никакого облегчения.
– Возможно. Но я не умею делать то, что делаешь ты, – сказала она.
– Делать что? – спросил Алек.
– Показывать видения, – ответила она, – облекать мысли в образы.
– То, что ты не делала этого раньше, не значит, что ты не способна на это. Все, что тебе нужно сделать, – это визуализировать воспоминание в голове, прочувствовать его и почувствовать, что ты хочешь спроецировать его наружу. Знакомство с оккультными искусствами будет преимуществом, тебе это не составит труда; это очень естественно и инстинктивно.
Пам пожала плечами.
– Могу попробовать. Может, так я научусь чему-то, что смогу применить на практике, когда вернусь в деревню, как ты говоришь. Но я не знаю, о чем думать.
– Подумай о воспоминании, которое врезалось в твою память, в чувства. Оно необязательно должно быть хорошим, но глубоким, значимым, чем-то очень укорененным в твоем существе. Так проще.
– Ладно. Тогда я закрою глаза. Попробую. Посмотрим, что выйдет. Получится ли у меня.
Вихрь, что окутал их на этот раз, состоял не только из соленого воздуха и морской влаги; в нем также была крупная пыль, сухой песок и тяжелые ароматы, отчаянные рыдания и отдаленные крики. Детский плач заполнял каждый угол, вонь мочи и испражнений была ароматом улиц.
Так Пам поняла, что они погружаются в Тантервилль.
Размытое трехмерное изображение, формировавшееся вокруг них, постепенно становилось все четче и четче.
– Ты что-нибудь видишь? – спросила Пам.
– Да, то же, что и ты. Хорошая работа. Я же говорил, что это самое естественное дело. Где мы?
– Это Улей, – сообщила она. – Здесь оставили Джимбо и меня, вместе с другими малышами-беспризорниками. Смотри, – указала она пальцем, – вот мы.
Двое маленьких сирот шли, спотыкаясь, с сопливыми носами, израненные, крепко держась за руки. Они замыкали длинную вереницу ребятишек; он – босиком, а она – с грязными копытцами.
– Это далекий Тантервилль, – сказал Алек, – город за стеной на другом берегу.
– Да.
– Что случилось? – напряженно спросил Алек. – Какой ужас.
– Среди рабочего класса распространилась эпидемия, заражение крови, кажется, я помню. Она поражала только взрослых, скосила множество людей и оставила сотни сирот. Джимбо и меня – среди них. Нам было, наверное, чуть больше двух лет. Это мое самое первое воспоминание в жизни, и его тоже.
– Кто о вас заботился? Кто присматривал за вами? – спросил призрак.
– Корона, дворец, – ответила Пам. – Они кормили нас и давали крышу над головой, но не учили ничему, кроме работы и послушания. Любопытных наказывали побоями, то же самое делали с теми, кто слишком много говорил. Им было неинтересно учить нас читать или писать. Им нужна была рабочая сила, пустые и послушные умы. Когда мы достигли того, что они назвали «совершеннолетием», нас вышвырнули на улицу. Мы все еще были детьми. Большинство вернулось во дворец, желая служить Короне. Служба Короне гарантировала работу на всю жизнь, за это многие цеплялись. Другие очутились здесь, в Улье, и превратились в живых мертвецов. К счастью, мы с Джимбо встретили Марию. Она дала мне работу в «Форхавеле», таверне в городе, а еще благодаря ей мы с Джимбо познакомились с Винни, очень доброй и мудрой ведьмой без глаз. Она научила нас читать и писать. Спустя несколько месяцев Джимбо познакомился с Нальконом, торговцем, который дал ему еще работу, и доход вырос.
– И как вы жили? – спросил Алек.
– Не очень хорошо, но и не плохо. Жизнь улучшалась. Не без труда, но мы смогли найти место для нас обоих. Мы назвали его «гнездом», потому что это была высокая, узкая квартирка, прилепившаяся к краю кривого и очень высокого здания. Смотри, смотри, я тебе покажу.
Этот вихрь был почти мгновенным, сцена сменилась за несколько секунд.
– Я вижу, – сказал Алек. – Тут уютно и тепло.
– Я устроила себе кухню, вон там, Джимбо помог мне с плитой. Еще заделал окна, которые открывались сами по себе и впускали много холода. Он помогает мне с моими делами, а я ему – с его.
– Да, вы очень близки, насколько я вижу. Вы помогаете друг другу, всегда помогаете, не ожидая ничего взамен.
– Да, – сказала Пам, – так мы и живем. Так всегда и жили.
– Это хороший способ жить.
21. Страх брата
Джимбо забыл об одолевавшей его усталости. Тяжесть от алкоголя и густого табачного дыма развеялась в одно мгновение, когда Клодин в сопровождении Шеви и
