Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

– Ладно.

– Хорошо. Возьми руку своей сестры, осторожно, так, чтобы ее пальцы смотрели в потолок, чтобы кровь стекала вниз.

– Ладно. Ладно, Райкх.

– Предупреждаю тебя, Джимбо; эта смесь, что мы создали вместе, уничтожит яд, но на этом все не закончится. Яд оставит осадок в ее организме, и, если первая доза сработает как надо, наступит вторая фаза: та, в которой мы избавимся от этого осадка. Понимаешь? Это будет сложная часть, самая болезненная для нее.

– Понимаю. Начинай, Райкх, пожалуйста. Давай покончим с этим как можно скорее. Мне нужно, чтобы Пам вернулась. Мне нужно, чтобы Пам снова смеялась, была живой. Когда ей будет больно, я буду рядом. Как всегда.

– Я знаю, – сказал мужчина, – и у нас все хорошо, Джимбо. Мы справимся. Но лечение сложное.

– Она выдержит. Мы выдержим, моя сестра сильная. Самая сильная.

Тело Пам превратилось в эпицентр обширной морской паутины, сплетенной из водорослей, растительных сетей, жестких прутьев и различных снадобий, соединенных с ее ртом, которые, предположительно, каким-то образом питали ее.

– Насколько я понял из твоих слов, именно так убивают яд, который был у бандитов, – сказал Джимбо. – Так мы положим конец этим синим венам, что мучают и душат ее.

– Да, – ответил Райкх, – но я также сказал тебе, что…

– Что это будет долгий процесс, я знаю, – сурово перебил оборотень. – И что сложнее всего будет избавиться от остатков самого яда. Я помню, помню.

– Хорошо, – сказал старпом, – давай начнем.

22. Танцы, канапе и огни, что всегда возвращаются

– Прислушайся, – рассмеялся Алек, – разве ты не слышишь? Попробуй сконцентрироваться, попытайся увидеть.

– Слышать что? Кого? – спросила Пам. – Увидеть что? Я тебя не понимаю.

– Твоего брата, Джимбо. Он тоскует по тебе. И старпома на корабле «Карина». Оба зовут тебя, Памьелина. Оба оберегают тебя. Разве ты не чувствуешь их? Не видишь себя? Не видишь себя в своей постели? Или, точнее, в моей. Спокойно спящей. За тобой присматривают, потому что о тебе заботятся и хотят, чтобы ты поскорее вернулась. Твоя подруга Винни, маленькая огневица, так выросла, но все еще ходит за тобой по пятам. Она тоже тебя защищает.

– Нет… я ничего не вижу. Ничего не чувствую. Я даже не знаю, где я.

– Что ж, полагаю, это нормально. Ты провела мало времени в этом мире, в мире неприкаянных душ. Мне тоже было проще видеть далекие воспоминания. Облекать в форму недавний опыт сложнее, память своенравна, а уж видеть то, что происходит в другом мире, и вовсе… Не хочу тебя обманывать. Давай вернемся назад.

– Назад? – удивилась девушка.

– Да, назад. Ты, кажется, чувствовала себя комфортно в Тантервилле, в детстве. Ты управляла теми воспоминаниями, пусть они и не были приятными. Я предлагаю тебе показать мне еще.

– Нет, нет, что ты. Я устала умом и духом, – сказала Пам. – Покажи ты что-нибудь.

– Я уже показал тебе утесы, начало поселения.

– Тогда иди дальше, – предложила Пам. – Я показала тебе свои собственные истоки. Покажи мне свои, уверена, история твоего детства окажется весьма занимательной.

– История моего детства мрачна. Недостойна.

– Хуже, чем моя?

– Гораздо. Нет ничего опаснее богатого урода.

– Что ж, – сказала Пам, – тьма меня не пугает.

Ложь.

– Недостойное – тоже.

Правда.

– А уж богатые уроды – и подавно.

Алек сомневался в собственных воспоминаниях, потому что хотел их забыть. В некотором смысле ему было стыдно. Он не хотел делиться ими, и уж тем более с ней, потому что она была ему дорога, и он хотел однажды заслужить хотя бы крупицу ее расположения.

– В другой раз, – решил призрак.

– Сейчас, – приказала Пам.

– Нет.

– Да.

– Нет, – повторил он.

Но фавне не по нраву пришлись такие отказы. Она хотела знать, и, к счастью, у нее оставалось мало времени, чтобы удовлетворить свое любопытство. Если помощь ее друзей и целительные зелья пирата сработают правильно, она не замедлит вернуться в мир живых.

«Визуализация – ключ к желанию», – говорила ей ведьма Винни как-то утром на старом сеновале. «Невозможно разгадать значение карт, просто перевернув их и разглядывая иллюстрации, сколь бы изящными и детальными они ни были. Ты должна почувствовать свой вопрос, пережить его и проявить мотивацию получить ответы. Сосредоточься на своей цели, на своем вопросе, переживи все это, почувствуй нутром. Порой самые простые истины труднее всего найти, ибо они лучше всего скрыты. Почему, дитя? А откуда мне знать! Потому что люди сложны, люди так сложны, что мне скучно, очень скучно! Потому я и лишила себя глаз, чтобы не видеть никого, чтобы видеть вовне. Но не будем отвлекаться».

«Теория важна, но практика и чувство – куда важнее. Иди по пути древней магии с уважением и осторожностью, но, если сердце говорит тебе, что ты должна знать, должна познать больше, дабы расширить свой кругозор, свое сострадание, – делай что надо до тех пор, пока никому не причиняешь вреда».

Фавна устремила свои зеленые глаза в черные глаза призрака.

– Я не причиню тебе боли, – заверила она.

– Что? – изумился Алек.

– Я лишь хочу расширить свой кругозор, – сказала она. – Иначе я не смогу познать твои простейшие истины, те, что ты так старательно скрываешь.

– Памьелина, – предостерег он.

– Не сопротивляйся, Алек. Дай мне увидеть. Я так хочу.

Все возникло очень быстро, размытые видения среди черных туч, одни просвечивающие, другие – нет.

– Остановись, – прохрипел Алек. – Остановись!

Переживания превратились в яростный водоворот воспоминаний, что поглотил их обоих.

Они вновь оказались в элегантном здании с величественными стенами из резного камня и высокими потолками, забитом стеллажами, канделябрами, книгами в толстых переплетах, бархатными шторами, алыми коврами, партами из темного дерева, колоннами из слоновой кости и золота, зелеными двориками и юными учениками, одетыми в дубленую кожу и украшения из драгоценных камней и благородных металлов.

– Кто это? – спросила Пам.

– Убирайся отсюда. Как ты это сделала? Прочь из моей головы.

– Ты проник в мою, ни о чем не спросив, не побеспокоившись о моих чувствах. По крайней мере, я не пытаюсь тебя запугать. Я задала тебе простой вопрос: кто это?

– А я дал тебе совершенно ясный ответ: убирайся отсюда.

Но Пам не вняла доводам разума в этом мире грез. В конце концов, он поступил с ней точно так же.

– Кто это, Алек Трелони-Кассел?

– Мои однокашники из академии, – сдался призрак, нервно наблюдая за образом юноши, которым он когда-то был.

– Почему они бегут к тебе с яростными гримасами?

– Потому что так люди и поступают, когда что-то не вписывается в их картину мира, – ответил Алек. – Они ненавидели мои вкусы, мой стиль