Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

– С Винни все в порядке, – ответил Алек, – она с тобой. Посмотри, она здесь, с тобой, как всегда. Крепко спит у твоих ног.

– Почему ты бросил Винни? Почему ты все еще здесь?

– Потому что синяя луна все еще светит, Памьелина. Я уйду с восходом солнца.

Пам ощутила на своих лодыжках легкое и мягкое прикосновение мягких перьев и мгновенно успокоилась.

«Винни».

– Я странно себя чувствую, – сказала она, размышляя вслух. – Я чувствую себя слишком уставшей. Это необычно для меня. Я всегда полна сил, мне нравится двигаться. Со мной что-то не так. Что со мной? И почему я рассказываю все это тебе? Я тебя ненавижу. Почему я рассказываю тебе, что думаю? Я устала… почему я устала? Почему моя рука так тяжелеет? Левая.

– Потому что эти мерзавцы пустили в тебя дротик с ядом, – сказал Алек. – Банды вроде этой часто так делают, чтобы вывести своих жертв из строя. Ты бредишь.

– Я умру? – встревожилась Пам. – Надеюсь, что нет, потому что мне еще многое нужно сделать. У меня много проектов, много надежд. Я закончу как ты?

– Ты не умрешь и не закончишь как я, но какое-то время полежишь неподвижно и поспишь. Наберись терпения.

– Терпение – это не про меня, – зевнула она. – Сначала у меня тяжелела рука, теперь еще и нога. Это ужасное ощущение. Я чувствую себя как песочные часы, но песок никогда не перестает сыпаться. Это очень медленная и странная агония, но мне не больно. Это странно.

– Это нормально, – сказал Алек, – так действует это вещество, я видел такое раньше. Постарайся успокоиться, как бы трудно тебе ни было.

– Заткнись, пожалуйста, – с раздражением вздохнула Пам. – Черт… я не могу дышать. Мне трудно… черт… мне все трудно… У меня в горле огромный ком, на языке, и камни на веках. Закрываются… глаза закрываются.

«Я не могу…»

«Я больше не могу…»

«Я ухожу».

«Я ухожу отдохнуть ненадолго. Надолго».

Пам погрузилась в глубокий сон, но Алек остался бодрствовать.

Он устроил Пам в постели, в его собственной постели, осмотрел рану и понял, что у него не хватит времени, чтобы исцелить ее. Да и знаний для этого у него, по правде говоря, не было.

Но Райкх, потерпевший крушение пират, за которым он наблюдал, мог бы что-то с этим сделать.

Алек спустился к стойке таверны и порылся в ящиках, пока не нашел чистый лист бумаги и перо, свое собственное перо, которое обмакнул в черные чернила. Он приступил к сочинению своего послания:

«В ее левую руку воткнули шип с перламутровым аконитом, поэтому рука так распухла, поэтому она спит и поэтому у нее проступают вены. Это не навсегда, но вы должны обеспечить ей хорошее лечение. Следите, чтобы яд не распространялся, наблюдайте за ней. И все же она пробудет во сне некоторое время.

Райкх, старпом на корабле «Карина»: примени свои алхимические знания, чтобы разбудить ее.

Берегите своих огневиков, за ними и приходили бандиты, которые разгромили заведение. Возможно, они вернутся, так что будьте настороже.

Огневики ценнее, чем вы думаете, хотя я знаю, что вы любите их и защищаете как должно. Я видел это и горжусь вами.

Джимбо, говори с ней, говори с Памьелиной. Это поможет ей. Часто тебе будет казаться, что твои слова ничего не значат. Но это не так.

Клодин, Нилея: делайте то же самое. Она вас услышит, даже если не будет ничего отвечать.

Меня зовут Алек, и да, я тот самый дух, о котором говорят легенды, но я не угроза для вас.

Никогда не был для вас угрозой».

Солнце робко показалось над нежной водной линией морского горизонта, и его теплые лучи проникли в таверну.

Алек оставил свою записку на спящей Пам, наблюдая, как его собственные ноги превращаются в голубоватые вспышки, в крошечные частицы, в сверкающую пыль, которая следовала за спокойными движениями легкого ветерка, пока не исчезла.

– Как раз вовремя, – сказал он сам себе. – Как раз вовремя.

Он закрыл глаза и позволил себя унести.

Когда он снова их открыл, то не чувствовал ничего.

Он не ощущал ни тяжести в руках, ни давления в ступнях. Температура также была чем-то чуждым его восприятию, ибо на том плане не существовало ни холода, ни жары. Удары, которые его живое тело получило от чужаков еще недавно, совсем не болели, потому что там не было места и физической боли.

«В смерти не чувствуют и не страдают», – подумал он, ибо где-то когда-то он это читал.

Алек, призрак, покинул комнату хозяйки таверны и спустился по лестнице невидимой, невесомой походкой.

Он прошел в столовую и увидел, что она в беспорядке: тут было много сломанных столов, расколотых табуретов и погнутых стульев. Он вознамерился использовать свои духовные силы, чтобы навести порядок, но с кухни донеслись звуки, привлекшие его внимание. Он обошел стойку и вышел в помещение с печами и плитами.

И тогда Алек увидел то, что увидел. Он не знал, что и думать.

Хоть и мертвый, он замер.

– Памьелина?

– Памьелина Норон, да, она самая, сеньор Алдриг! – воскликнула она. – Пирожки будут готовы, когда кастрюли станут меня слушаться, сеньор! Я пытаюсь их схватить, но они уворачиваются и падают, сеньор!

– Памьелина.

– Памьелина Норон, да! Она самая, сеньор Алдриг!

– Памьелина, я не сеньор Алдриг. Я Алек.

Фавна задрожала и замерла. Она очень медленно обернулась, ничего не понимая.

– Кто?

– Я Алек. Алек Трелони-Кассел. Ты призывала меня несколько часов назад, помнишь? Вспомни.

Она не двигалась несколько минут. Затем заговорила:

– Где?.. Где Джимбо?

– Джимбо на берегу, с твоими друзьями, празднует. А скорее, сейчас уже спит.

– Ага… Винни, – она огляделась. – Где Винни?

– Винни наверху, с тобой.

– Со мной? – удивилась она. – Я здесь, на кухне.

– Иди за мной, Памьелина. – Алек кивнул в сторону лестницы. – Я тебе покажу.

Когда фавна оказалась перед своим собственным безжизненным телом, распростертым на кровати, словно фарфоровая кукла, у нее возникло ощущение, что она попала в жуткий кошмар. Она молчала и не шевелилась несколько минут. Затем она подошла к листку, который покоился на ее животе, и прочитала записку Алека. Закончив, она снова выпрямилась и отошла от кровати, сделав несколько шагов назад.

– Я умерла, – прошептала она.

– Нет, ты спишь, ты же сама прочитала. Смотри, ты дышишь. Бандиты отравили тебя, но при должном лечении эффекты перламутрового аконита непостоянны.

– Постоянны? – запнулась фавна.

– Это вещество, которая очень медленно распространяется по нервной системе, пока не парализует ее. Я так читал, я не слишком силен в ядах. Но я видел,