Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс
Он остановил ее, перехватив за запястье и талию. Руки Пам были так влажны от гнева, что нож выскользнул из ладони и вонзился в кусок гигантской тыквы.
– Смирно, – сказал возрожденный.
Но она ответила еще одним воплем и сделала первое, что пришло в голову. Наклонилась к руке, что держала ее, и укусила как животное, так, что самой же стало больно.
– Ай! – закричал Алек, скорее от удивления, что почувствовал что-то, чем от боли.
Следовало бы призвать копыта да пуститься в пляс или боднуть его рогами, но в тот момент Пам была неспособна мыслить связно.
Алек, уже сытый по горло этим шумом, прижал фавну спиной к стене и обездвижил ее своим телом.
– Отпусти меня, придурок! – взревела она, маскируя страх под гнев.
– Отпущу, когда успокоишься.
Пам визжала от ярости, тщетно вырываясь.
– Отстань!
– Ты сама перестань дергаться как сумасшедший кролик, – ответил Алек. – Это раздражает.
Когда усталость победила упрямство, девушка расслабилась.
– Угомонилась?
Пам что-то невнятно пробурчала.
– Это «да»?
– Да, черт возьми, – выпалила она. – Отойди.
Юноша отпустил ее, и она отстранилась, толкнув его так, что он отлетел в угол.
– Твои манеры оставляют желать лучшего, Памьелина.
– Чтоб ты сдох!
– В некотором роде, я уже.
Пам обернулась и увидела, что он прислоняется к стене, ошарашенный и растерянный, прикрывая пах куском оранжевой тыквы.
Она приподняла бровь и скрестила руки, чтобы скрыть дрожь.
– Знаешь, а в таком виде ты не так уж и страшен. Вообще-то, выглядишь довольно нелепо.
– Значит ли это, что я не такой, как ты представляла? – поинтересовался он.
– Это значит, что ты должен взять какую-нибудь тряпку, чтобы прикрыть срам, и пойти куда-нибудь еще. И немедленно.
– А, понятно. – Он не сводил с нее глаз. – Так вот чего ты добивалась: вывести меня из игры этим порошком, чтобы вытащить наружу и вышвырнуть отсюда. И что бы ты сделала потом? Сбросила бы меня в пропасть, а?
Пам вскинула голову и пожала плечами. «Перестань трястись», – умоляла она себя.
– Хорошо, что эта малышка вмешалась. – Он сделал несколько шагов по направлению к туалетному столику.
– И пальцем ее не тронь! – Увидев, что он идет к Винни, фавна набралась храбрости, чтобы пригрозить ему.
Он проигнорировал ее.
– Как же ты выросла, красавица, а в последний раз…
– Я сказала, не трогай ее! – Пам бросилась к огневице, подхватила ее на руки, снова толкнула его и отступила сама.
– Не нужно так реагировать, – сказал Алек, оборачиваясь вокруг пояса полотенцем, висевшим на краю ванны. – Я не имею никакого намерения причинять вред ни тебе, ни огневице.
– Хорошо, – ответила Пам, глядя в сторону. – Тогда убирайся из нашей деревни.
Он слегка улыбнулся.
– Вашей деревни?
– Нашей деревни, – подтвердила Пам. – Тот факт, что ты умер здесь или что ты провел последние десятилетия, пугая всех, кто приближался, не делает тебя хозяином чего бы то ни было. И уж тем более не дает тебе права вмешиваться в жизнь других.
– Ясно. А что делает хозяйкой тебя, Памьелина? – Он повернулся к ней спиной и кончиками пальцев погладил позолоченную раму зеркала.
– Мы с друзьями с большим трудом восстанавливаем все это, и не…
– Восстанавливаете, – перебил он. Устремил свои черные глаза в зеленые фавны. – А как ты думаешь, кто все это вообще построил?
Разговор был прерван громкими ударами, которые они оба сразу же услышали. Они доносились снизу.
Винни все еще спала на руках у Пам, надежно защищенная.
– Кто-то идет, – сказал Алек. – Кто-то непрошеный.
– Это, наверное, Клодин, а она всегда желанный гость, – предположила Пам. – Она, должно быть, устала и хочет лечь спать. Она беременна, ей нужно отдыхать.
– Я знаю, что она беременна. Я наблюдал за тем, что происходит в поселении. Но с чего бы Клодин приходить сюда посреди ночи?
– А я откуда знаю, – сказала фавна. – Чтобы пожелать спокойной ночи, полагаю. В ней сильна материнская натура. Наверное, устала от лунной вечеринки ребят с «Карины».
«Она пришла проверить, что мой ритуал завершился успехом», – подумала юная фавна.
– Твоя подруга Клодин так не ходит, Памьелина. Я давно уже обращаю внимание на походку каждого человека. Твоя подруга Клодин всегда руководствуется разумом, она не ломится в двери. Ее шаги тихие, уважительные. А кто-то сейчас ломится в дверь таверны, чтобы войти без разрешения.
Пам не могла спорить с призраком, которого сама же воскресила, ибо ее живые оленьи уши слышали угрозу, пытающуюся проникнуть в этот дом, на ремонт которого ушло так много усилий и пота.
– Мне нужно спрятать Винни. Они не должны ее видеть. На огневиков охотятся, люди творят с ними ужасные вещи.
– Я знаю. Спрячь ее, если хочешь, но она всегда найдет способ помочь тебе.
Фавна открыла шкаф, создала гнездышко из тканей и устроила в нем спящую огневицу.
Алек сделал шаг вперед, чтобы приблизиться и помочь ей.
– Я мог бы показать им, на что действительно способны огневики…
– Ни шагу больше. Стой на месте. Или клянусь, я выпущу копыта и размозжу тебе голову пинками.
– Я не представляю угрозу, Памьелина, хотя ты так это и воспринимаешь.
Пам накрыла Винни юбками, чулками, туфлями, одеялами и всем, что смогла стащить с вешалок в шкафу, и та оказалась хорошо замаскирована.
– Я иду вниз. – Она поцеловала подругу в торчащие наружу ушки. – Скоро увидимся. А ты, – Пам посмотрела на Алека, – ты постарайся вести себя прилично. Не доставляй мне еще больше головной боли. С меня и того достаточно.
И она вышла из комнаты.
* * *
– Привет, привет, путники! – воскликнула фавна, открывая дверь таверны.
Это были пятеро обычных мужчин, вооруженных и очень крепких.
Пам сглотнула слюну, но не сжалась.
– О, простите, господа, – притворилась девушка. – Мне очень жаль, что вам пришлось так долго ждать, я была очень занята чисткой печей, сковородок и посуды; все самое лучшее для моих дорогих клиентов! Меня зовут Пам, я хозяйка этого заведения. Проходите, проходите, пожалуйста! Чувствуйте себя как дома! Проходите насладиться яствами, что предлагает синяя луна, – пригласила она.
– Ну надо же, девочка, – рассмеялся один из них. Он был одет в одежду из потертой кожи, и в его заплетенных в косы седых волосах виднелась въевшаяся грязь. – Эта таверна очень уютная.
– Конечно! Все самое лучшее для моих дорогих клиентов! – повторила она, уже несколько нервничая.
