Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс
– Нет, нет, – сказала пастушка, – я тоже нет. Какая же это неприятность. Но мы можем составить тебе компанию во время ритуала. А потом уйдем.
– Правда, не беспокойтесь, – попросила Пам, – у меня уже все продумано, и я много практиковалась. Вообще, что я у вас действительно прошу, так это убедиться, что в деревне никого не будет, когда я начну обряд. Уведите всех отсюда, уговорите их спуститься к берегу. Так мне будет спокойнее. Когда я спокойна, у меня обычно все получается.
– Можешь рассчитывать на это, если тебе нужно, – сказала Нилея.
Светловолосая женщина провела пальцами по мху, покрывавшему один из влажных камней на берегу ручья.
– Ты уверена в этом, Пам? – спросила она. – Подумай, что отнять жизнь – это то, что будет сопровождать тебя до конца твоих дней, и будет трудно справиться с таким…
– Я говорила тебе тысячу раз, что он… оно, – поправилась она, – уже мертво, Клодин, пожалуйста, не доставай…
– Я не достаю тебя, – перебила пастушка. – Я не достаю тебя, не достаю. Ты взрослая и сама принимаешь решения. Если считаешь, что так надо, я доверяю твоему суждению.
– Хорошо. Спасибо.
Нилея отряхнула ноги и поднялась.
– Тогда до завтра. – Наяда откинула назад свою фиолетовую гриву и надела обувь.
– Да, – кивнула фавна, – до завтра.
– До завтра, – улыбнулась Клодин.
Коснувшись рук друг друга, они попрощались.
* * *
Пам плюхнулась на потертый бархатный диван и откинула голову на спинку.
Через одно из окон своей спальни она наблюдала за ночным небом.
В сознании фавны этот магический небесный цикл напоминал шаги, которые Джимбо совершал, раскрашивая свои эскизы татуировок, те листы, над которыми парень работал до поздней ночи. Обычно он делал это акварельными красками.
Она много раз наблюдала за ним из любопытства и заметила, как ее брат окунал кисть в жидкости и краски, рисуя идеальный круг своим выверенным и точным почерком, а затем мягко и медленно заливая его цветом.
Синева полной луны начиналась в центре; крошечная точка, которую едва было видно. Затем, подобно краскам в воде, она постепенно расползалась, окрашивая каждый кратер.
Двенадцать часов было время наивысшего великолепия огромного сапфира в небе. В последующие часы синева будет рассеиваться, пока не исчезнет. И с восходом солнца луна вернется к своему обычному белому цвету.
В деревне никого не было, ведь благодаря верным подругам Пам все жители и все постояльцы решили присоединиться к празднованию, организованному капитаном Шоном Пилмером и командой «Карины».
Пам следовала инструкциям древнего гримуара буквально. Не пропустила ни единого шага.
Утроба – то есть пустая тыква, которая с каждым днем все больше расширялась, – вынашивала два ингредиента, упомянутых в древних манускриптах: органический остаток и перламутровый опал, подарок пирата-алхимика. Растительная дверь сосуда, запечатанная смолой, которую Пам добыла путем перегонки углей и смолистого дерева, оставалась на месте, как и указывалось в текстах; прочной и жесткой, хотя и очень раздувшейся.
«Но это хорошо, – повторяла себе девушка каждое утро, разглядывая гигантский овощ. – Это значит, что что-то растет».
Когда луна стала синеть, Пам приготовилась к последнему действию, самому краткому и при этом самому трудному.
Призыв.
Любое заклинание, особенно в некромантической практике, требует двух важных процессов.
Первый – заклинание.
Второй, самый значительный, – визуализация.
Обе части должны иметь равный вес, но неизбежно, что одна из них возьмет верх, потому что иногда теория весит больше, чем чувство. Но в других случаях чувство весит больше, чем теория.
Именно это пережила Пам в ночь синей луны.
Она разорвала круг черной соли и прижала ладони к тыкве.
– Алек Трелони-Кассел, – призвала она, подняв глаза к звездам.
Она прочла заклинание тринадцать раз. Все на древних языках, фразы, составленные из букв и слов, которые Пам заучила наизусть.
Затем она пожелала. Визуализировала. И оттуда родилась ее сила.
В голове Пам придала форму тому назойливому духу, что досаждал ей и мешал ее успехам. Она увидела, как он восстает из мертвых плотью и душой, возвращается к жизни. Поднимается из останков и пепла.
«И когда ты предстанешь передо мной во плоти, я усыплю тебя. Затем я стащу тебя в пропасть, и ты исчезнешь. Подальше отсюда, подальше от таверны. Я сброшу тебя в море, придурок, и ты будешь вечно мучить рыб. Посмотрим, получишь ли ты от этого такое же удовольствие».
– Вернись! – велела она.
Окна распахнулись, и ночной ветер ворвался в покои девушки.
– ВЕРНИСЬ! – лихорадочно приказала Пам. – Вернись, я сказала!
Синеватые отсветы луны заполнили пространство, отражаясь от стены к стене, как безумные лучи небесного света.
Тыква взорвалась, разбросав оранжевые волокна и сырые, белесые и влажные семена по всей комнате.
Винни, которая уже довольно долго наблюдала за происходящим среди подушек, встопорщила хвост, перья, чешую, уши и крылья.
– Рррруиуу, – заурчала она, настороженно приподнимаясь.
– Винни! – проревела девушка. – Прочь! Спрячься под кровать! Быстро!
Но морская огневица не ощущала никакой угрозы. Она замерла в ожидании, устремив глаза в темный угол.
Постепенно странный туман рассеивался, и когда бриз с побережья, врывавшийся через окно, начал очищать атмосферу комнаты, из мглы поднялась человеческая фигура.
Пам подняла взгляд и обнаружила два глубоких черных глаза на бледной коже, и симметричные линии, которые складывались в лицо с четкими скулами и чертами, казалось, вычерченными по линейке, с вниманием к каждому миллиметру, с идеальными пропорциями. Волнистая прядь темных волос падала между угольными бровями, заканчиваясь над изгибом тонких губ, пересеченных небольшим шрамом.
Силуэт расширялся к плечам, за которыми следовали жилистые руки и покрытый синяками торс с большой раной на груди. Пам скользнула взглядом по животу, по четким линиям в форме V ниже пупка, по…
– Памьелина? – прошептал хриплый голос.
Это заставило ее очнуться и поднять взгляд. Она засунула потную руку в левый карман, решительно схватила бомбочку и изо всех сил швырнула ее в это только что открывшееся ей лицо.
Парень, охваченный недоумением, и ухом не повел и рухнул бы на пол, если бы не Винни, которая бросилась к нему и отбила снотворный снаряд ловким и выверенным ударом хвоста. Порошок не попал прямо в нос огневице, но несколько частиц она вдохнула и рухнула как подкошенная на туалетный столик.
Пам бросилась к ней, обеспокоенная, но, услышав ее храп, пришла в себя.
«Блин, блин, блин, блин. Думай».
Она стиснула зубы и быстрым взглядом окинула туалетный столик в поисках чего-нибудь полезного для защиты. Среди флаконов с духами она увидела позолоченный
