Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

– С вас десять монет, – сообщил он.

– Ох, это дорого, – сказал я.

– Вы приобретаете качественные товары. Вы много купили, и чтобы убедить вас, я дарю вам подарок. Идите сюда. Посмотрите, что может вас заинтересовать. Только без фанатизма, а?

Я притворился рассеянным.

– Не знаю, вон ту коробку. – Я указал на яйца.

– Ладно, – рассмеялся торговец, – можете использовать их как пресс-папье, они тяжелые. Больше ни на что не годятся. Но они красивые.

– Конечно, – кивнул я.

Человек отправился дальше, а я помчался к камину. Я развел живой огонь, раздул его всем кислородом, что могли дать мои легкие, и поднес яйца к теплу.

– Не умирайте, – умолял я.

Тринадцать часов спустя скорлупа треснула, и из нее появились существа с мягкими крыльями, мокрые, которые прижались к моим рукам и груди. Я был глубоко польщен, что они сочли меня достойным своего пробуждения.

– Добро пожаловать, – поприветствовал их я, молча терпя глубокие царапины их тонких, но острых когтей. – Здесь вам никто не причинит вреда.

Они поверили мне и доверились. По крайней мере, мне так показалось.

Я из прочитанного знал, как разыскивают огневиков, к чему привязывается их дух, и об их уникальных ментальных способностях.

– Я хочу создать здесь что-то хорошее, но мир враждебен, а люди ищут только собственной выгоды. Никто не должен видеть вас, пока вы не сможете постоять за себя. Я выкопаю пещеру под таверной, укромное, но безопасное место. Место, где вы сможете прятаться в смутные времена. Вы понимаете меня?

Огневики склонили шеи в недоумении.

Я предположил, что они голодны. Я укутал их, пододвинул ближе к камину и вышел в долину за червями. Шел дождь, так что мне не пришлось копаться в сырой земле, чтобы набрать несколько червей.

Их беззубые рты не помешали им сожрать всех червей; они давили их, прижимая язык к нёбу, и радостно мурлыкали. Когда они впервые набили желудки и почувствовали сытость, они уснули. Спустя несколько минут я рухнул без сил рядом с ними на пол.

* * *

Когда после многих лет напряженной работы и учебы я почувствовал, что деревня стала приличным и достойным местом, я попросил торговцев – некоторые из них уже были постоянными и доверенными гостями – рассказать о ее существовании.

Я был хорошим клиентом, меня ценили, и все они согласились помочь мне.

– Возвестите, что это место для людей творческих, – попросил я. – Я надеюсь, что деревня наполнится художниками, танцорами, столярами, писателями и всеми видами существ, желающих привнести в мир магию.

Первоначальный прием был скромным, но я был убежден, что у этого места есть потенциал. Солнечные дни и теплые сезоны привлекали многих художников, но зимы были одинокими.

Самая холодная зима стала зимой моей смерти.

Я очень расслабленно читал в своей постели. Гостей не было, мне тоже не о чем было беспокоиться, потому что огневики спали в пещере. Теплый свет отвлек меня от чтения, и я подошел к окну своей комнаты, выходящему на деревню и долину.

Увидев пламя, я очень разнервничался. Когда я присмотрелся и разглядел фигуры, смеющиеся вокруг костра, я пришел в ярость. Я чувствовал, как голова, желудок и сердце наполняются гневом. Я сбежал по лестнице и выбежал из постоялого двора, даже не надев рубашку, одетый только в широкие штаны, крепко сжимая дубину, спрятанную за стойкой.

Я не чувствовал ночного холода, хотя шел босиком, но гнев позаботился о том, чтобы разогреть мою кровь и все тело.

– Эй! – закричал я.

Это были пятеро молодых парней. По мере приближения я смог разглядеть, что им не больше восемнадцати-девятнадцати лет по физическому возрасту. Что касается умственного развития, они недотягивали и до семи.

Они развлекались, засовывая хлопчатобумажные тряпки в бутылки со спиртом, поджигали их и бросали в домики, на возведение которых я потратил столько времени. Алкоголь взрывался, домики охватывало пламя и принималось медленно пожирать их.

– Придурки! – взревел я в лихорадочном гневе. – Убирайтесь отсюда!

Заметив мое присутствие, они повернули головы одновременно и пронзили меня мутными взглядами. Их зрачки были расширены, носы покрыты белым порошком, губы сухие, глаза опухшие, а выражение пустое.

Они набросились на меня, а я этого не ожидал.

Я думаю, что конец моей жизни был поэтичным; месть судьбы.

Они бросили меня в огонь точно так же, как я много лет назад поступил со своими бывшими товарищами по академии.

Но я, всегда верный упрямой натуре матери, сопротивлялся.

Я выпрыгнул из огня энергичным прыжком, набрав полные руки острых камней, которые я вонзал во всякого, кто приближался, чтобы ударить меня.

– Я сказал, убирайтесь! – визжал я снова и снова, полный ярости и горя.

Моя ярость и неистовые движения убили их всех, но они тоже убили меня.

Я добрался до тропы, нога моя была объята пламенем, и у меня не было ни сил, ни времени, чтобы потушить ее, ибо кинжал, пронзивший мой живот, грозился в любой момент отнять мою жизнь. Я шел как мог, по диагонали, пока не открыл дверь таверны и не рухнул в столовой.

– Алек, – сказал я себе вслух, – ты умрешь. Ты умрешь здесь, полусгоревший.

По мере того как мой пульс замедлялся, я почувствовал, как огневики начали впадать в спячку. Так я точно узнал, что мое тело угасает. Я приложил руку к животу и ощутил горячую кровь.

– Все. Все кончено.

Затем мы все устроились отдыхать. И уснули.

Но я проснулся спустя несколько часов в другой форме. Я превратился в бестелесную сущность, в призрака.

Все было очень смутным.

Я пытался привыкнуть к своему новому состоянию.

* * *

Настали темные времена.

Я забыл пророчества юной Алины, ибо воспринял их как насмешку. Где были те, с кем я должен был встретиться? Где была она? Где было мое доброе сердце? Сгоревшее, как и остальное мое тело. Как мои мечты и надежды.

Я устал от людей, в конце концов возненавидел всех, кто приходил в поселение. Они приближались с намерением найти сокровища или сплетни. Они не хотели творить, не хотели двигаться вперед или пробуждать магию, они лишь жаждали обогатиться за счет сплетен и предметов, которые они сами же окрестили проклятыми.

Это разозлило меня.

А когда я зол, я не думаю.

А когда я не думаю, во мне просыпается жестокость.

И я был жесток. Я был очень жесток.

Я отчасти потерял рассудок, оказался в ловушке в таверне и понял, что не смогу обрести покой, пока не успокою свой дух, и это будет