Перерождение - Дмитрий Александрович Билик
Оковецкий лешак склонился над лежащим Охриком. А я сконфуженно чертыхнулся. Храбрый грифон как-то вылетел из головы. Нет, чисто психологически, наверное, это можно было легко объяснить — ты в первую очередь всегда волнуешься за близких. Или хотя бы за тех, чья жизнь тебе не безразлична. Грифон, несмотря на положительные характеристики, пока в мой круг друзей не вошел, поэтому я довольно быстро сбросил его со счетов. К тому же у нас тоже забот полон рот — сначала Трепов, потом загадка с удержанием Куси в узде, за всем не уследишь. Поэтому я как-то и забыл про Охрика, о чем теперь немало сокрушался. Ведь грифон нам немало помог.
— Что с ним? — подбежал я к лешему.
— Оба крыла сломаны, — неожиданно ответил за лешего Егерь. Причем, ответил со знанием дела, словно сам имел к этому прямое отношение.
— Да, хорошо приложился, — поддакнул леший, продолжая водить ладошками над телом грифона, практически как опытный энерготерапевт.
Если бы он сейчас добавил, что Охрик совершенно здоров, а с нас за прием десять тысяч — был бы один в один. Но вместо этого лешак недовольно покачал головой:
— Еще и требуху всю отбил, тяжело будет восстанавливаться. Но в целом выживет. Нужно время и покой. Был бы артефакт какой, так побыстрее бы вылечился.
— Есть у меня одна идея, — подал голос я.
Собственно, все складывалось так хорошо, что было даже страшно за мое невероятное везение. Нет, а что: дракона победили, Царя царей выгнали ссаными тряпками, теперь плачевное положение Кусиного супруга можно использовать себе на пользу. Если так пойдет, то придется новое прозвище придумывать. Хотя, что более вероятно, мне довольно скоро прилетит такая ответка, что предыдущее невезение покажется легкими неурядицами. Короче, страшно, очень страшно, и самое паршивое, я не знаю, что с этим делать. Вот если бы я знал, что с этим делать…
Вслух я сказал совершенно другое. Причем обратившись к Кусе:
— Можно быстро поставить грифона не ноги. В смысле, на лапы. И заодно помочь целому миру. Там чуры кое-над чем работают…
В довольно короткий срок я пересказал историю разрушения, а потом и попытки ремонта несущей конструкции Прави. Точнее, всякими аллюзиями и метафорами попытался передать то, что происходит — напрямую я сказать не мог, ведь был связан договором. Любой другой бы, возможно, решил умолчать о таких мелочах, опираясь исключительно на любовные чувства Куси и желание помочь спутнику жизни, но мне хватило и первой обиды грифонихи.
Как там говорят, умные делают выводы на чужих ошибках, дураки на своих, идиоты не делают вовсе. Я все же считал себя если не семи пядей во лбу, то и не полным кретином. Поэтому решил, что повторять промахи не стану. Лучше выложить все сразу, чтобы не оказалось потом, что ты подлец и вообще всю жизнь испортил.
Куся слушала молча и внимательно. Даже сомнения не возникло, что она меня не понимает. Это, может, по каким-то старым, замшелым справочникам грифоны проходили по категории «неразумная нечисть», но мне казалось, что они временами намного умнее нечисти домашней, периодически заливающей за кадык разные напитки сомнительного содержания.
— И если все получится, — решил я приберечь последний аргумент на финальную часть монолога, — то вам больше не придется скрываться. Тот мир почти не заселен людьми, только животными и птицами, которые уцелели после крушения Оси. Так что на вас и ваших детей никто не будет охотиться.
Мне казалось, что после всех приключений Мотю Зорина можно было без всяких резюме брать в Министерство иностранных дел на какую-нибудь ответственную должность. Уж точно получится не хуже, чем сейчас. По крайней мере я согласен на поощрительную грамоту «За развитие дружественных отношений нечисти трех миров». Короче, так наблатыкался ездить по ушами (это при том, что и врать почти не приходилось), что любо-дорого смотреть.
Поэтому почти не удивился, когда Куся приняла единственно верное решение, положив голову мне на плечо. Будь заряжен ключ, мы бы отправились прямо сейчас. А так придется ждать, пока артефакт будет готов.
— Надо отнести грифона ко мне, — предложил Егерь.
— Не вопрос, — поддакнул я, подходя ближе. — Что, на счет три?
— Руки прочь, — ударил меня по тыльной стороне ладони лешак. А после передразнил. — На счет три. Скорый какой.
Сегодня что, день пародиста? Или кто-то возле леса раздает деньги за то, чтобы все встречные и поперечные меня передразнивали? Из не отличившихся на этой ниве остался только Егерь, Кусю я в расчет не беру, она плохенько по-человечески разговаривает.
Меж тем лешак обернулся, внимательно и тщательно разглядывая чащу. Я даже не сразу понял, чего он там пытается увидеть. И только со временем до меня дошло — он ищет своих сородичей.
Те, кстати, поступили как воспитанные англичане (наверное, бывают и такие). Иными словами сразу после боя они ушли без всяких лишних разговоров. Нет, может, если кто из них имеет такой же хвастливый характер, как у Гриши, то вскоре возникнет множество историй, что если бы не какой-нибудь Волоколамский лешак, то не было бы этого мира. Но сейчас все вышло в высшей степени культурно.
Короче, убедившись, что все тихо и безлюдно (если по отношению к нечисти можно употреблять данное слово), хозяин местных лесов бережно положил руки на землю. Его пальцы тут же стали расти и укрупняться, превращаясь в толстые, сплетенные меж собой ветки, которые заскользили по траве и жухлых листьям, устремляясь под тело грифона. Таким образом в довольно короткий срок лешак соорудил нечто вроде волокуши, одной частью которой являлся сам.
— У хижины встретимся, — бросил он и проворно потянул за собой лежанку с грифоном. И стоило ему дойти до одного из деревьев, как леший тут же исчез вместе с Охриком.
Куся, которая явно все еще беспокоилась за супруга, решила не составлять нам компанию. Она тут же поднялась в воздух и проложила маршрут к нужной цели. Я же говорю, грифоны какая угодно нечисть, но точно не неразумная.
— Пойдем, — сказал Егерь. — Я потом вернусь, кости аспида погляжу.
— Зачем?
— Как это зачем? — удивился Миша. — Это же дракон! Неужели ты про них не читал? Совершенные создания, у них даже хист по-иному работал. Ты в курсе, что они единственные могли находиться в анабиозе многие десятилетия — промысел поддерживал. Я как рубежником стал, все надеялся хоть одного встретить. Вот только они вымерли много лет назад.
— Не переживай, встретишь еще, — со вздохом сказал я.
— Думаешь? — с какой-то детской надеждой спросил Егерь, превращаясь из взрослого мужика
