Сделка с навью - Елена Гринева
– Длани, – повторял Афанасий, – длани…
– Неужели сбежал? – Не унималась ведьма.
В темноте раздался детский голос:
– Да вот же он! Я видел его недавно, он стащил из матушкиного сундука одежду, а теперь прячется в толпе.
Афанасий поднял взгляд и увидел мальчишку, того самого, который встретился ему по дороге из дома Аглаи, смиренно подумал: «Как же далеки люди от бога».
Толпа расступалась, деревенские в испуге отходили от него, будто перед ними стоял прокаженный, и вскоре Афанасий оказался один на один перед Рогнедой.
Убитый горем, одетый как простой крестьянин, а не апостол, что призван нести людям веру, жалкий, испуганный.
– Спрятался? – Она шла к нему. – Как интересно. Ваш бог любит трусов?
Слова молитвы вылетели из головы. Рогнеда приближалась, величественная, как царица, почтившая своим вниманием простого мужика.
Афанасий сделал шаг назад, затем другой.
В тот же миг кто-то толкнул его в плечо, и рядом раздался знакомый голос:
– Рогнеда, прошу тебя, прими меня в ученицы.
Он повернул голову и увидел Аглаю, накинувшую на плечи темный платок, похожую на Морану, сошедшую с картин городских художников.
– Ты? – Рогнеда рассмеялась. – Неожиданно. И почему я должна принять тебя, беглянка-Аглая?
– Потому что у тебя в услужении мой господин, раз господин на твоей стороне, значит и я тоже. Просто позволь быть с ним, ты ведь знаешь, что для меня он как солнце.
Аглая схватила ведьму за руку, абсолютно не боясь, и Афанасий позавидовал ее отчаянной смелости.
На миг воцарилось молчание, слышен был лишь шум ветра, а потом снова зазвучал голос Рогнеды:
– Хорошо, будь по твоему, провидица мне нужна. Иди к своему господину.
И Аглая тотчас же ринулась к стоявшему в тени бородатому мужику, обняла его, уткнулась в плечо.
Афанасий огляделся и понял, что все взгляды прикованы к этим двоим. В голове звенело церковным набатом: «Сейчас… Сейчас!»
Бешено стучало сердце, Афанасий ринулся прочь, не разбирая пути, к низким деревенским домам, к большой дороге, что вела в лес.
За спиной раздались ведьмин смех и голоса крестьян.
– Куда же ты, апостол?
В руку ударила золотая вспышка, и разум помутнел от боли.
Мимо мелькали калитки и окна изб, раздавался лай собак, кудахтанье кур, моросил дождь, охлаждая и без того промокшую одежду, перед глазами возникла изба Алгаи, а за ней большая дорога, лес.
Афанасий опомнился только на лесной поляне, плутая между высоких кустов, поднял вверх руку, в которую попали ведьмины чары.
Кончики пальцев посерели и стали каменными. Только кончики пальцев…Он был все еще жив. Радость от этой мысли затмила все другие чувства: вину, тоску и боль потери.
– Жив… – Афанасий рухнул на траву и провалился в беспамятство.
Так началось его странствие.
Утром он очнулся от пения птиц и ярких солнечных лучей, снова посмотрел на околдованную руку, увидел, что в камень превратились все пальцы и двигать ими невозможно, будто тело больше ему не принадлежат.
– О, длани! – Он, не глядя на дорогу, пошел вперед, пообещал себе, что однажды найдет братьев, избавит их от чар, вернет им человеческий облик. В голове звучали слова ведьмы: «Ваш бог любит трусов?»
Трусов…Он трус, несчастный беглец, отступник.
Афанасий вышел из леса и побрел прочь, стараясь не давать волю отчаянию.
На следующий день в камень превратилась вся ладонь, пришлось обмотать ее оторванным куском рубахи, чтобы никто не заметил недуга.
До ближайшей деревни подвезли незнакомые крестьяне на запряженной лошадьми телеге.
Афанасий представился бродячим травником, сказал, что дом его сгорел, и с тех пор он решил странствовать, да лечить больных своими снадобьями.
Через неделю окаменела вся рука вплоть до плеча.
Он много думал о смерти, о братьях и собственной трусости, корил себя, проливал ночью слезы, прозябая на лавке в хате, где его приютили добрые селяне.
Решение пришло сразу: поехать в Псков, где князь уже построил церкви, встретить судьбу в святом месте за молитвами.
По дороге Афанасий размышлял о боге, о том, что не справился с посланными испытаниями и стал грешником.
Он хотел воссоздать писание от Матфея, но левая рука не привыкла выводить буквы и пришлось просто смиренно ждать, когда неторопливые лошади попутчиков довезут его до святыни.
В сердце поселилась черная тоска. Сердце первым превратилось в камень, и черные думы отравляли душу.
«Трус, предатель, отступник», – как только Афанасий себя не называл, когда шел по городским улицам к святой церкви, когда просил приюта у местных монахов.
Он не молил о чуде, но чудо свершилось. На утро после службы рука снова стала живой из плоти и крови. Святая церковь избавила от чар.
Афанасий удивленно сжимал и разжимал пальцы и думал о том, что будет смиренно служить здесь, пока окаянная ведьма не дойдет до Пскова и не уничтожит все святыни.
Время шло, Рогнеда явилась к князю, тот встретил ее как царицу щедрыми дарами.
Хитрый князь сумел ублажить чародейку, и та не тронула псковские церкви, оставила лишь в городе своих наместников да соглядатаев.
День шел за днем, год за годом. Афанасий встречал рассветы под звон церковных колоколов, словно забрав у братьев их жизни и воплотив в одной своей.
Чары ведьмы странным образом изменили его суть, тело перестало стариться
Ни человек, ни камень – монах, облаченный в темную рясу, словно застывший во времени, навечно потерявший покой.
По ночам Афанасия мучали кошмары – каменные статуи братьев, что тянули к нему руки из серого монолита, смех ведьмы, да слова Матфея, сказанные им тем роковым утром:
«Трусость грех. Помни об этом».
Он помнил. Трусость – величайший из грехов, змей, что затуманивает разум, заставляет сердце учащенно биться, а бренное тело творить такие мерзости, о которых потом стыдно вспомнить.
Рогнеда разделила власть между чароплетами на магические дворы, во главе которых поставила своих наместников, само существование колдунов и ведьм велела скрывать от обычных людей, дабы не будоражить разум простых смертных.
Князья сменялись, города ширились, Афанасий странствовал по миру, видел, что в других державах происходит то же самое – дворы объединяются под владением верховного чароплета, колдуны создают свои законы, делят власть. Старая как мир история.
Он искал в чародейских книгах способ вернуть братьев, читал о метаморфозах человеческого тела в древнем фолианте ведических магов: «Тела, что из живых превратились в неживые теряют свою тонкую материю. Душа бродит в нави, пока колдовство не будет снято или же предмет, в который обратили
